Милая Чута!
Признаюсь, не понимаю твоего великодушия, сердиться на неё я бы не стала да и объяснять ей всё то же, пусть бы попробовала, - и в другой раз искала бы холостяка, Ведь ты и дети терпели из-за неё. Поговорила бы с ней, она вероятно повлияла бы на него и дети достались бы тебе. Ведь ей с чужими детьми с первых же дней стало бы не сладко, он стал бы требовать ухода за ними как при тебе, а разве она может так ухаживать.. и загорелся бы сыр-бор. На что ты вновь обрекаешь себя? Она от него уйдёт испугавшись твоих рассказов, а ты опять живи и мучайся, - других найдёт, той объясняй – и так без конца. Да что она маскирует своё пребывание у вас или идёт прямо на всё? По моему он знает что ты никуда не денешься и мучает тебя поэтому. Напиши и побольше всё, а то я никак не пойму многово… Вешка уехала в затон так что готовая квартира и дрова, материально они поправились, Верушка у ней жёлтая, отёкшая, я думаю, у девчёнки водянка, а маленькая белая как бумага и с глаз напоминает Николая тёткинаго только глаза светлые. Шурка Орлов женился таки на Гале и уехали в Москву. Ад.Р. проспал с пароходом, справлялась в конторе незнают где. Я всё вожусь со своими ребятами, целые дни в том идут. Котька ещё выросла, перешила я ей серую жакетку на вате из пальта, сделала ей сама белый плюшевый берет с бантом болотной зелени с ……….. (неразб.) пером, покит моё ……. (неразб.) боа. Санька по прежнему …….. (неразб.) все руки. Софья похудела, а …… (неразб.) всё так же плохо, Она …..(неразб.) у меня за няньку идёт. Коля вырос, остригли его опять, стал похож на эту карточку где я снята с ним вместе. Леленька, славная девица, глаза Сонины, нос Котин, волосы Санины, пожалуй ещё темнее, прямо шапкой. Каждый день когда её мою, после чешу её гребешком. Она часто смеётся, иногда голосом, я её очень люблю и жалею. Очень любит Коля он только и боится как бы кто её не унёс у нас. У меня до тебя просьба: нет ли у тебя узора для ковра или картины, пришли мне в письме я бы как только вышила, сейчас бы прислала обратно тебе пожалуй ста, поищи, Чута, незабудь, будь покойна я не запачкаю и верну скоро, у нас и купить то негде. Целуем тебя и детей. Поглядела бы я теперь на них – вероятно выросли. У меня только двое выросли Котя и Коля, а эти все такие же. Напиши мне поскорей, а то ты опять замолчишь на месяц и больше.
Пока прощай.
Маня.
Всё же пока мои дети пока учатся порядочно, Саню только за шалости оставляют без обеда очень часто.
Автобиография Т.Л. Ждановой,
Мл. рецензента 1 Запад. Отдела НКИД.
Родилась в 1899 г. 16/29 июля, в Москве; отец – писатель лев Жданов, в то время служил суфлёром Малого Театра и начинал свою драматургическую деятельность, писал стихи, был журналистом; впоследствии он стал писать исторические романы. Издавался у «Прометея» в «Киросияк» и т.д. в издании Девриена у него вышло несколько исторических романов для юношества. Писал в журналах, из них помню «Родник» (СПБ) В 1905 году выпустил книгу революционных стихов, в 1906 или 107 – сам издавал журнал в Москве – «Былое-Грядущее», в связи с этим журналом и был присуждён к 3 годам тюрьмы. Мать до 1914 года была домашней хозяйкой. В связи с «беганьем» отца от отсидки в тюрьме – (он постоянно скрывался от полиции, бывал пойман, уходил на поруки и т.д.), до 1913 года вся семья постоянно кочевала из города в город. В 1913 году отец в Царском селе, куда мы приехали из Одессы был взят и сел в царскосельскую тюрьму, просидел не долго, т.к. попал под амнистию в связи с 300-летием дома Романовых. Я и ещё две мои сестры учились. Сперва в Одессе (я и сестра Елена), а затем в Царскосельской Министерской женской гимназии. Здесь я проучилась до февраля 1917 года, кончила 7 классов с аттестатом зрелости. В марте 1917 года уехали на лето в Крым – (у отца за Новым Симеизом была строившаяся много лет и так и не достороенная дача с клочком земли в 600 саженей) к себе. 1917 год я училась в 8 классе Симферопольской министерской женской гимназии. Кончила весной 1918 г. Жила дома. Мать разошлась с отцом в 1914 году, и на моих руках остались 2 мои младшие сестры и 2маленьких брата-близнеца. Мать в 14 году уехала на фронт – сестрой милосердия, где и провела всю войну, была старшей сестрой одного из госпиталей на Румынском фронтею Пропадала без вести. И только уже в 1922 году я узнала, что в начале революции мать вернулась назад и работала сестрой же в Поволжье и в 1921 году умерла в Нижнем Новгороде, ныне г.Горьком, заразившись на эпидемии тифом.
Вероятно в марте 1919 года я убежала из дому. Помимо тяжёлого характера моего отца причиной послужила также и «разница в политических взглядах». Я в то время была связана с культурным кружком симферопольской молодёжи «Общество библиотек», а через это общество и с ребятами из нелегального тогда комсомола. В Крыму было белое правительство. Дома нас воспитывал отец по домострою вообще. И мои вылазки из дому (приходилось уходить всегда потихоньку) неукоснительно кончались жесточайшими побоями и руганью. Кроме того, когда я однажды, зная, что у отца есть соответствующая возможность, набравшись храбрости, обратилась к нему с просьбой заступиться за кого-то из арестованных товарищей-комсомольцев, за парня, приговорённого к смерти, он мне ответил – что , если молодёжь лезет в политику, то пусть, дескать, и расплачивается за это… Итак, жить дальше вместе было невозможно, и я убежала из дому. Отец разыскивал, нашёл, но идти домой я отказалась. Взять меня силой было теперь нельзя, мне было 18 лет. До прихода красных в мае я вела полубеспризорное существование. Голодала. Жила где попало, иногда ночевала у подруг (Фильцер, Рая Орлова, а больше на футболе, а питалась «ворованными» мелкими розами из чужих садов. Столь поэтическое существование продолжалось, как уже сказано, до мая. Пришли красные Я была принята на работу в Уездвоенкомат, сперва в оперотдел, а затем была секретарём мобилизационного отдела (последнее уже во время эвакуации – июнь(?) месяц. Была принята в члены ВКПБ. В итоге при отступлении была мобилизована в качестве санитара II го коммунистического отряда г. Симферополя. Отступали до Одессы через Алешки, Николаев, Херсон. В Одессе во время немецкого восстания пошла добровольцем-красноармейцем в Одесский сводный коммунистический отряд. Дралась под …….(неразб.), была ранена в ногу и в руку (пустяки – осколком из разрывной пули – порвало малость указательный палец правой руки). Осталась в строю. Немцев разбили. Результатом этого моего первого похода была отправка меня в Одессу в госпиталь, не солько из-за ноги, сколько по болезни (что у меня было, не знаю точно, по всей вероятности – воспаление лёгких, а может, и другое – пару недель пролежала без сознания). В одну из ночей в госпитале (на б.Французском бульваре) я проснулась от страшной артиллерийской пальбы. С моря по городу били французы. В палате вместе со мной лежали ещё товарищи по отряду. Тут же было решено уйти из госпиталя и найти свой отряд. Утром мы просто удрали. И обнаружив, что город эвакуируется, бросились в Горком партии, дом был пуст. Не помню как, но путём расспросов мы установили, что наш отряд – в вагонах на Одессе-Товарной. Бросились туда. В городе стоял ад. Била артиллерия по центру и по вокзалам. Где-то на путях нашли своих ребят (зачёркнуто), свой отряд. Узнали: едем на ст. Помощную драться с белыми. Когда прибыли на Помощную, узнали: Махно предложил совместными усилиями брать Одессу назад. Махно – предал. Когда наш состав прибыл в указанное место, то мы оказались с обеих сторон между двумя рядами махн. Артиллерии и пулемётов, а ж/полотно за нами взорвано.
(Далее зачёркнуто. Итак – в плену у Махно: комиссаров и коммунистов на расстрел, а остальные – иди куда хочешь. Партию человек в 50, погнали нас в Песчаный брод на расправу. Шли через кукурузу под небольшим конвоем. Трое на ходу (неразб.) легли и, пропустив над собой…)
Под Помощной были взяты в плен Махно. Убежав – (втроём) – пришли в Бирзуку. Здесь был сформирован 1 Сводный Одесский комполк. В рядах этого полка дралась в качестве рядового красноармейца до самого Киева по всей Украине, с Деникиным, с Петлюрой, с Махно и другими многочисленными бандитами. Не уходя из цепи, перенесла три тифа один за другим. (Далее зачёркнуто. И когда (в сентябре) после того по… седьмого (октября) наш полк был разбит под Ставищеми (Нас от от полка осталось несколько человек – прибыла в Радомысль, а оттуда в Бессарабию Полк был разбит, в начале декабря, пройдя… в декабре… В последних тисках…)
В декабре 1919 года прибыла в Москву. Поступила работать на Центральную военную хлебопекарню – (уборщица, продавщица, помзавклубом. Проработала до января 1921 г. В январе исключена из партии как балласт. (1920-1921 год болела туберкулёзом). С января по май 1921 года работала в общежитии Коминтерна «Люкс» (на пропусках) в бюро пропусков. И с 10 мая 1921 года работаю в НКИД (10.V.21 – выехала с полпредст вом в Турцию). С тех пор работаю в системе НКИД и его разных
Было это, вероятно, в сентябре 1919 года. Точнее месяц сейчас уже вспомнить трудно. Так же как и трудно припомнить многие другие подробности…
Наш 1 Сводный Одесский Коммунист. Полк (12 Южная армия, 45 дивизия) подходил к большому украинскому селу Паньский Мист. После многих месяцев почти беспрерывных изо дня в день боёв и иногда и по два боя в день, чудесно было шагать спокойно (т.е., конечно, относительно спокойно, ибо со всех сторон мы были окружены врагом – Деникин, Петлюра, Махно и всякие прочие банды – вдоль солнечного украинского шляха… мимо хуторов, фруктовых садов, кукурузных полей… Впереди ехала на своих заморенных клячах ……(неразб.) отряда, сзади тянулся обоз с жёнами, детьми и «барахлом», громыхая кухнями. Солнышко грело спины, стрекотали кузнечики, часть бойцов спала «штабелями», свалившись в обозные телеги, часть, сидя на тележных закраинах, занималась охотой в тех лохмотьях, которые служили одеждой, подставляя голые спины и босые ноги сентябрьскому солнышку. Полк же шагал ратными колоннами, пылил ……(неразб.) и пел песни. Любимой песней была «Смело, товарищи, в ногу». С нею мы ходили в наступления, брали деревни, сёла, города, с нею умирали, с нею и отдыхали. Вот и сегодня пели её. Часов около 5 пополудни спустились в небольшую балку. Справа – лесок, слева – через кукурузное поле – в полуверсте – хутор. Кругом – тишь. Ни души. Вдруг со стороны хутора выскочил верховой и наперерез через поле погнал лошадь в нашу сторону… Через несколько минут, как раз перед моим батальоном выскочил всадник – мальчишка лет 15-ти на великолепном золотисто-гнедом жеребце. .. Где начальник?
Из дальнейшего разговора с нашим батальоном выяснилось, что братья и отец в Красной Армии, а он-де прискакал сказать, что хутор, мимо которого идём, брошен кулаками-хозяевами, только он с матерью остался стеречь хозяйство, а на конюшне-де оставлены бежавшим к белым хозяином прекрасные кони, чуть не 20 голов. Пусть-де красноармейцы их получат, а то беляки придут, заберут…
Парнишку выслушали… От коней отказываться смысла не было, свои совсем сморенные, порешили отложить «поход» за конями на вечер, после прихода в Паньский Мист – когда полк встанет на отдых. Парнишку же, «горевшего жаждой послужить красным», послали в обоз, на всякий случай, под «присмотр». Мало ли чего бывает…
Вечером, часам к 8-ми пришли в село… Заставы выставлены… Бойцы – кто в речке купается, кто на гармошке жарит, из походных кухонь – вкусный запах кулеша. По дворам кудахчут всполошенные куры, мычат коровы, растревоженные непрошенными соночлежниками с загорелыми лицами и с винтовками в руках…
Ко мне подошёл батальонный – т. Капленко.
- Тимошка (это мне) за конями хочешь?
- Конечно!
Через полчаса собралась компания охотников за лошадьми – батальонный Капленко, комиссар батальона, белоголовый и вихрастый Васька Левоцкий, командир 1 роты Орлов, батальонный завхоз Крон, ещё пара красноармейцев (один из них китаец) и я – Тимошка Жуков. Взяли тачанку, винтовки свои, запас патронов, «на всякий случай» прихватили лимонок по парочке на брата. Стали садиться…
- А где же парнишка – то, что давеча с хутора прискакал? Давай его сюда, пусть дорогу покажет.
Хватились искать, но парень исчез, где его ночью по хатам сыщешь… Ладно, поехали сами. Выехали к заставе.
- Стой! Пропуск!
Пропуск сказали, собираемся ехать дальше. Начальник заставы советует пулемёт прихватить – мало ли чего – ведь назад вертаетесь, а что там сзади сейчас ночью – уже не известно. После кратких споров выезжаем за село. Ночь звёздная! Чёрная, а такая звёздная, что, если запрокинешь голову, то кажется, что тихий звёздный дождь на тебя льётся с неба. Дорогу же видно не шибко, луны нет. Едем, тарахтим своей тачанкой да рассуждаем, как бы побыстрее добраться до хутора, чтобы скорей назад вернуться.
Через часа полтора доехали до того места, где с парнем днём встретились. Решили было, оставив тачанку, через кукурузу идти пешком, но посоветовавшись, раздумали, подозрительно показалось, что парнишка куда-то исчез – чёрт его знает, что может быть. Стали искать, как бы с тачанкой до хутора добраться. Пришлось по шляху ещё с версту проехать, пока нашли к нему подъезжую дорогу. Подъехали к воротам. Тихо. Темно. Невысокая изгородь. Стучим в ворота, никто не отвечает.
Двор чистый, большой, налево службы, направо жилой дом. В глубине двора высокие скирды. Нигде ни огонька… Только слышно, слева копыта лошадиные о настил постукивают, сопят и фыркают кони. Думать долго не приходится. Капленко и говорит: «А ну, вали через забор цепочкой!» Пересиганули враз. Тихо. К конюшне – я и Левоцкий около. Открыли двери конюшни. Левоцкий стал чиркать спичкой. «Эх и лошади же!» - вырвалось у нас троих (у кормушки в деннике стояли великолепные белые кони).
Как вдруг – в спину грянул залп. Лошади были забыты.
«Ложись в цепь! Стреляй!» - голос батальонного. Я и Левоцкий как стояли, так и легли у двери конюшни, отвечая на огонь. Скирды в задней части двора, оказалось, обладали способностью плеваться пулями. Судя по огням, по нам палили не меньше 20-30 винтовок. Стреляю в ответ, полком рядом, слева от меня палит из маузера Васька – политком, а сами назад на животах к забору приползаем, в забор упираемся, оглядываться по сторонам некогда, надо только изловчиться сразу через забор пересигануть – в тачанку и наутёк или в кукурузу, а оттуда дальше перестреливаться. И вдруг – тра-та-та-та! – сзади загрохотали колёса, раздались неразборчивые крики, и тачаночка наша рванула, уезжая и оставив нас с Васькой. А из скирдов моментально полезли люди. Перемахнув через забор, как – не помню, я моментально кинулась через дорогу в кукурузу, где и залегла. Рядом, слышу, кто-то тоже лежит – дышит прерывисто. А со двора уже выскакивают люди, верхами за тачанкой, палят вслед, орут, матом кроют… Хорошо, в горячей погоне про нас забыли. Мимо проскакали, не пошарив в кукурузе.
Когда погоня ускакала, когда сердце моё перестало стучать, как пулемёт, я решила посмотреть, а не Васька ли рядом залёг. Подползаю тихонько к соседу, а он тихонько от меня ползёт. Ну, думаю, либо меня боится, либо чужой – хитрец, меня из кукурузы уводит. Опять тихо легла. И тот лежит. Тогда я стала понемножку от него отползать в (неразб.) . Нет, следом не ползёт. Затаился. Ну и я остановилась. Лежу, а злость грызёт на удравших товарищей. Сволочи, на верную смерть покинули. Сами удрали. Вот погоня вернётся, начнут шарить – не сейчас, так утром найдут. Крышка. Женщину-красноармейца не пощадят. Шкуру спустят. А мне со шкурой-то расставаться не было охоты. Ну вот, лежу и злоблюсь, да как бы удрать раскидываю.
А тут слышу – погоня возвращается. Ругаются. Не догнали. Легче стало: значит, наши вырвались. Даже злость на товарищей прошла. И, спасая свою щкуру, стала я дальше вглубь кукурузы уходить. А они ближе по дороге и ближе. Слышу, как кто-то сказал, что не все ушли и надо по кукурузе пошарить. Но другой благоразумный голос ответил, что «чего ночью шукать, когда и утром из кукурузы всё равно (неразб.), поэтому из неё не уйти. Дозоры поставлены.
Банда въехала в хутор. Хлопнули ворота. Опять стало тихо. Неутомимо поют цикады. Где- то орут лягушки. Ночь… кругом украинская тихая ночь, словно ничего и не было. Лечь бы да поспать. Но голова лопается от желания уйти из этой тишины. Опять начинаю ползти наугад. Только бы от хутора подальше. Винтовка мешает, а бросить её несподручно. Только слышу: по обе стороны от меня тоже ползут. Сердце застыло. Ну, думаю, решили-таки поискать…
Любимый ДеД!
Спасибо за письмо и марки! Прошу тебя прислать мне серию «Челюскин». Цены: 1,3,5,10,15,20,25,30,40 и 50. 1: капитан, 3: Шмидт, 5: Ляпидевский и 10,15, 20,25,30,40 тоже лётчики. 50: лагерь после уезда челюскинцев. Дубликов мало оттого мало посылаю. 8 м. я и другие пионеры выступали. Потом ели фрукты, пирожные, бутерброды и пили какао. Разскажи как Москва провела 8 м.
Твой Лев!
* Комментарий: 8 м. – 8-е марта, Международный Женский День.
Р.С.Ф.С.Р.
Революционный Военный
Трибунал
при
Революционном Военном Совете
Республики
17 декабря 1919 г.
№ 4405
МАНДАТ
Дан тов. Льву Владимировичу ШИФФЕРС в том, что он состоит Секретарём Председателя Революционного Военного Трибунала Республики.
Всем Советским, гражданским и военным властям предписывается оказывать т. ШИФФЕРС всевозможное содействие при исполнении им своих обязанностей.
Тов. Шифферс имеет право пользоваться всеми без исключения средствами связи Российской Социалистической Федеративной Советской Республики, право проезда в штабных, делегатских и особо предоставленных вагонах, по водным путям сообщения и грунтовым дорогам; право безпрепятственного передвижения во всякое время дня и ночи и пребывания во всех местностях Р.С.Ф.С.Республики.
Тов. ШИФФЕРС присваивается право на ношение и хранение всякого рода оружия.
Тов. ШИФФЕРС не подлежит задержанию иначе, как по письменному предписанию Революционного Военного Трибунала Республики. Лица и учреждения, не исполняющие указанных постановлений, подлежат суду Революционного Военного Трибунала Республики.
П Р Е Д С Е Д А Т Е Л Ь
Революционного Военного
Трибунала Республики (подпись неразб.)
Ч л е н ы Революционного
Военного Трибунала Республики (подпись неразб.)
9 марта 1933.
Таня, я случайно узнал (Женя встретила где-то Елену Петровну), что ты на время своего отпуска собираешься отправить Лёву «к знакомым в Германию» (?!) Если это не сплетня, то я решительно рекомендую тебе отказаться от этой затеи. Я думаю, для тебя не новость, что Германия накануне гражданской войны. Массовый анти-коммунистический террор, преследование «марксистов и евреев», угрозы новой Варфоломеевской ночью… и в темноте нетрудно ошибиться и «не заметить» наличия советского паспорта. К чему подвергать ребёнка всяческому риску, Если ты хочешь отдохнуть от него, то я буду всегда рад включить Ловушку в свою компанию на дачное время (в этом году мы собираемся на дачу пораньше). Думаю, что это тебе и обойдётся значительно дешевле (стоимость детского билета до Москвы и обратно). Невредно и обоим братишкам пошалить немножко вместе (Куга – большущий!) Дача предполагается на озере, в сосновом лесу. Питаемся мы хорошо. Ты сможешь к нам туда наезжать. Сообрази и напиши.
Крепко целую большенького.
PS. Только-что прочёл телеграмму Министерства («Известия» от 9 марта) о налёте штурмовиков на школу советской колонии в Берлине.
НКВД-СССР
ПРОПУСК № 10223
(действителен при предъявлении паспорта)
Управление НКВД
по Куйбышевской области
Управление милиции
Города Куйбышева
Отдел паспортный
24 июня 1943 г.
Г. Куйбышев
Разрешается гр. Ждановой
Татьяне Львовне,
работающему: Наркоминдел
въезд и временное проживание в
Москве с возвращением
в г. Куйбышев
сроком по 10 июля 1943
Цель поездки: Командировка
№ паспорта МШ № 646294
Начальник
Управления г. Куйбышева (подпись неразб.)
Выписка
Из протокола заседания Комиссии по проверке иноязыков
От 31/1 – 34 г.
Фамилия С какого Какими языками Результаты Предлжение
проверяемого времени заним. Проверки комиссии
загран. ск. времени
Жданова Т.Л. В Норвегии Норв. ½-2 м. Норвежский
с декабря Франц. Язык знает
1930 г. удовлетворительно
в объёме, необходимом
для работы
Верно: (подпись неразб.)
Акт
Сдачи-приёмки жилой комнаты
Гор. Москва
«25» февраля 1939 г.
Настоящий акт составлен управляющим домом № 10
по Институтскому пер.
Гордеевым Григорием Васильевичем с одной стороны и съёмщиком комнаты в квартире № 35 означенного дома Ждановой Татьяной Львовной с другой стороны в том, что управляющий домом Гордеев Григорий Васильевич сдал, а съёмщик Жданова Татьяна Львовна принял жилую комнату размером 14,38 кв. метров жилой площади.
Сдал: Управляющий домом Гордеев.
Принял: Съёмщик Жданова.
Кр.АССР
Гор. Отд. Нар Образ.
3ья
Семилетняя Школа
4-го ноября 1926 г.
№ 22
Справка
Выдана настоящая справка Ждановой Елене Львовне, родивш. 26-го февраля 1902 г. в том, что в 1918-1919 уч. Году она окончила курс 8-ми классов Симферопольской I Женской Гимназии, ныне З-ей семилетней Школы, в чём и получила тогда же установленное свидетельство за № 155.
Зав. Школой (подпись неразб.)
Делопроизвод.: А. Бурлакова
Удостоверение
Дано Ждановой Е.Л. в том, что она действительно окончила в 1936 г. 8-ми месячные курсы МОСГОРОНО по повышению квалификации педагогов д/садов групп 7-леток и сдала испытания по специальным дисциплинам.
(Печать и подпись неразб.)