В 1970 году я отработала после окончания института год в букинистическом магазине "Иностранная книга" и должна была отправиться в свой первый в жизни отпуск.
Вследствие моего неумения экономить и откладывать деньги у меня никогда не было лишней суммы к отпуску, и отпускные деньги мне приходилось рассчитывать очень жёстко – «и на шило, и на мыло, и чтоб выпить на что было». К своему первому в жизни отпуску летом 1970 года, я тоже пришла с пустыми руками.
Я понятия не имела, куда мне ехать и чем заниматься. Но тут совершенно неожиданно двоюродный брат Ловуха предложил мне пойти вместе с ним в горы. Он собирался пройтись по Кавказу со своим другом Сергеем и сыном Алёшей, которому в то время было четырнадцать лет. Мне казалось интересным пойти в такой поход, хотя я сомневалась, смогу ли я лезть в горы. Ловуха заверил меня, что всё будет о'кей, и я согласилась. Папа отнёсся к моему плану весьма скептически и высказался по этому поводу приблизительно так: «Зря ты, Танька, всё это затеяла. Ты Ловуху плохо знаешь, с ним бывает очень трудно. Кончится это тем, что ты с ним поругаешься, вот и всё». Конечно, я понимала, что папа может быть очень даже прав, но я уже ввязалась в это дело, и отказываться было неудобно. Кроме того, я считала себя человеком достаточно нетребовательным и неконфликтным и думала, что всё обойдётся.
Начало путешествия было тихим-спокойным. По указанию Лёвы, я купила кое-какие припасы – крупу, сахар, сухари. Стоило всё это совсем не дорого и вместе со стоимостью билетов до Новочеркасска составляло вполне посильную для меня сумму. Я купила себе так называемые «вибрамы» - ботинки для хождения по горам. Рюкзак и спальник мне выделил Ловуха. Куртку дала Катя. А вот штаны у меня были свои собственные, совершенно замечательные. В те времена только начали появляться товары из синтетики, и порой они были очень грубыми, даже неприятными на ощупь. Вот и мои штаны были такими – на вид красивыми, ярко-синего цвета, а на самом деле шершавыми, даже какими-то «негнущимися». Такие тогда многие носили. Благодаря этим замечательным штанам, я сохранила, можно сказать, себе жизнь и честь. Но об этом потом.
Скорее всего, наше путешествие пришлось на начало июля. Мы уселись в поезд и весело отправились в путь. В дороге у меня, как назло, разболелся зуб, но я сумела успокоить его при помощи зубной пасты «Поморин», которую нам тогда поставляли болгары. Я разболтала кусочек пасты в тёплой воде и полоскала свой зуб и десну. И – о,чудо! – зуб успокоился. Всё это время Ловуха был очень предупредителен, даже заботлив.
Неприятности начались буквально на второй день нашего похода. Мы приехали в Новочеркасск и на автобусе добрались до Домбайской долины. Там мы поставили наши палатки: в одной устроились мы с Лёвой, а в другой – Сергей с Алёшей. Рядом с нами разбили свою палатку двое москвичей - Лёня и Оксана. Они не были ни мужем и женой, ни любовниками - они были друзьями по совместным походам. В этот год случилось так, что никто из их друзей не смог поддержать компанию, вот они и отправились в поход вдвоём – на моё счастье.
Забавно, но когда я увидела Лёню (ему было сорок шесть лет, как и Ловухе, и он тоже участвовал в войне), я сразу подумала: «Наверное, его зовут Лёня». Он мне тут же напомнил того самого трёхлетнего дамского угодника Лёню, который когда-то потихоньку пил мою кровь в младшей группе детского сада, где я была воспитательницей. Те же самые серо-голубые глаза под густыми и длинными ресницами, тяжесть которых, кажется, векам трудно удержать, те же волнистые волосы, та же немного капризная складка губ. И когда он назвал своё имя, я ничуть не удивилась. Я бы скорее удивилась, если бы его звали как-то по-другому. Лёня был тяжело ранен на фронте; пуля, видимо, перебила какое-то сухожилие, и он не владел правой рукой, она у него висела плетью вдоль тела. Однако Лёня настолько ловко управлялся левой рукой, что мы просто диву давались. Иногда, если ему, например, надо было топориком открыть консервную банку, он левой рукой подкидывал правую, чтобы она придерживала своей тяжестью банку в нужном положении, а потом левой рукой очень точными и рассчитанными движениями вскрывал банку. Так же он ставил палатку, разжигал костёр и так далее.
Оксана была симпатичной женщиной лет тридцати с лишним, незамужней и бездетной. Кажется, они с Лёней работали в одном учреждении, но точно я не помню. Как оказалось, их маршрут поначалу совпадал с нашим, а потом наши пути расходились. Конечной целью нашего путешествия была деревня Псху – поселение бывших староверов на широком плато в горах, в довольно труднодоступном месте. Ловуха бывал там прежде и со сладострастием расписывал тамошние места и тамошний мёд. Лёня и Оксана вроде бы прельстились его описаниями и решили держать путь тоже на Псху, но они рассчитывали придти туда позже нас.
У Лёни и Оксаны была очень простая палатка, так называемая «серебрянка». При установке она опиралась на два костыля-посоха – один ставился у «окна», другой у «двери» - и прикреплялась к земле четырьмя колышками по углам, а края палатки прижимались к земле любыми камнями размером с детский мяч. Ставили они её и снимали, дай Бог, минут за десять-пятнадцать. У Ловухи же была жутко «навороченная» палатка, которую ему подарили норвежцы. Собрать и разобрать её, по-моему, мог лишь инженер с университетским образованием. Установка этого сине-оранжевого чуда занимало минут сорок, а то и час. К ней прилагались штук двадцать колышков, все они терялись и путались, Ловуха нервничал и злился, выдирая из земли те колышки, которые были воткнуты не на место, и вообще всё это напоминало истории Джером Джерома.
Естественно, в первый день мы забраться достаточно высоко не могли, и первый наш подвиг – переход через Алибек – был назначен на завтра.
Я уж не помню, в эту ли ночь или в следующую нас накрыло сильным дождём. Я только помню, что рано поутру мы ходили кругами у нашего костра, пытаясь высушить спальники, а туча, которая поливала нас дождём, тоже ходила кругами над котловиной и то отдалялась от нас, то снова простиралась прямо над нами, забираясь при этом всё выше и выше. И мы ждали, когда она, наконец, поднимется так высоко, чтобы ветер мог сдуть её в сторону и отнести подальше от нас.
Мы все были сырые, спальники тоже сырые, ноги сырые, и на душе было сыро. Наконец, дождливое облачище поднялось выше краёв котловины, и ветер тут же развеял его. Солнце быстрее огня высушило наши вещички, и на душе тоже потеплело. Из-за этого дождя в путь мы вышли часа на два позже, чем предполагали.
Лёня с Оксаной, в чьей в палатке почему-то было сухо, с любопытством наблюдали за хороводом, который мы вчетвером водили вокруг костра. Когда мы, снявшись с лагеря, прошествовали мимо их палатки, они приветливо помахали нам. Они должны были выйти приблизительно через час.
Я впервые вышла в горный поход. Я понятия не имела о том, как надо идти по горам. Разумеется, я повиновалась тому ритму, который нам задал мой старший и опытный брат. В результате, первые пятьдесят минут мы неслись в гору чуть ли не галопом. Я поспевала за своими спутниками, как умела, что было для меня очень трудной задачей. Я и по ровному-то месту не слишком быстро передвигаюсь, а уж лезть вверх на скорости – это вовсе не моё любимое, но тут уж выбирать не приходилось. Как-то всё же мне удалось от них не отстать, и когда у меня окончательно позеленело в глазах и тошнота подступила к горлу, а сердце приготовилось навсегда выпрыгнуть из груди, Лёва объявил привал. Мы все, не снимая рюкзаков, повалились на спину, стараясь пристроить ноги повыше. Так мы отдыхали минут десять, а потом снова бросились бежать в гору.
Я лезла вверх с обречённостью смертника. Я не видела красот окружавшей меня природы, в ушах у меня звенело, перед глазами плавали зелёные круги, пот лил с меня градом. Единственно, что меня удивило, - это какая-то обезьянья ловкость, с которой я вдруг стала цепляться за какие-то корешки, травки, стебельки, торчавшие из-под земли, - раньше я за собой такой ловкости не замечала. Она, видно, дремала во мне и проснулась, когда явилась необходимость. Каким-то чудесным образом я определяла, за какой стебелёк я могу удержаться и на какой корешок опереться хоть на секунду, а какая травинка не выдержит и оборвётся. Всё это определялось на спинно-мозговом уровне и очень быстро.
На исходе второго часа похода мы снова попадали на спину, чтобы немного передохнуть. И вот тут-то я удивилась по-настоящему: из-за ближайшего огромного валуна по тропе к нам вышли Лёня и Оксана. Они шли, не торопясь, что называется, ни шатко, ни валко, спокойно переговариваясь между собой. Не было заметно, что они задыхались или исходили потом. Они спокойно поприветствовали нас и устроились рядом с нами отдохнуть. Они действительно вышли в путь позже нас на час с лишним, тем не менее сумели нас нагнать. Они поинтересовались, как я иду, не тяжело ли мне идти, мы разговорились, и дальше я уж старалась держаться ближе к ним. Лёня просто и доступно объяснил мне, «в горах надо идти чуть медленнее, чем хочется». Я поняла, что вверх следует идти чуть-чуть враскачку, перенося тяжесть тела с одной ноги на другую, и стараться при этом соблюдать правильное дыхание. Я попробовала идти эдаким образом и сразу почувствовала, что мне стало идти намного легче. Поскольку я теперь не боялась отстать и потеряться, я пошла рядом с Оксаной. Ловуха с Сергеем и Алёшей снова рванули вперёд, но мы вскоре снова поравнялись с ними.
В этот день нашей целью было перевалить через Алибек и спуститься в долину, чтобы заночевать там. Ловуха продолжал скакать впереди, как резвый конь, несмотря на то, что у него сильно болело колено. Ещё в Москве он умудрился вывихнуть свою коленку так, что какая-то косточка в ней уходила внутрь, если нажать на неё пальцем. Он хорохорился и делал вид, будто всё в порядке. В результате своего бодрого скока он, вместо Алибека, привёл нашу компанию к верхушке какого-то кратера. Заглянув вниз, я увидела, как мне тогда подумалось, жилище самого дьявола. Никакой долины внизу не было и в помине, весь склон по ту сторону горы был усеян пеплом, шлаком, чёрными и серыми камнями. Стало ясно, что целых полдня мы пёрли не туда. Лёня и Ловуха с Сергеем стали вертеть головами в разные стороны, потом догадались вытащить карту и посмотреть, где мы и где Алибек. Оказалось, что Алибек находится совсем в другой стороне, и для того чтобы добраться до него, нам надо «резать склон». Это означало, что мы должны идти поперёк склона горы, стараясь не терять высоты. При этом одна нога постоянно находится немного выше другой, и человек всё время рискует соскользнуть с наклонной тропы, если она вообще там есть. Помните поговорку: «Не ходи по косогору, каблука собьёшь»? Именно этим мы и занимались в течение нескольких часов, благодаря блистательному Ловухиному руководству. Ничего хуже этого «резания склона» и придумать нельзя. Когда мы забрались малость повыше, бедный Лёня умудрился упустить свой рюкзак, и тот ухнул в расщелину. Не помню, то ли он сам, то ли Сергей спустился вниз и выловил рюкзак. На это тоже ушло время. Ловуха постоянно подгонял нас, потому что на нас надвигалось большое облако, и мы рисковали попасть в туман. В какой-то момент нам с Оксаной приспичило сбегать в кустики. Мы немного отстали от наших мужчин, быстренько сделали свои дела, а потом поспешили нагнать их. Наша маленькая задержка очень раздражила Ловуху. Вся его предупредительность и внимательность тут же испарились. Он начал орать на меня и даже грозно размахивать своим посохом. Вероятно, он с удовольствием наорал бы и на Оксану, но всё же сдержался. Я слегка ошалела и почти онемела от его наскока: с тех самых пор, как я ушла от маменьки, никто не повышал на меня голос и не разговаривал со мной приказным тоном. На минуту мне показалось, что братец просто-напросто перепутал меня со своей дочкой Танюшкой и по привычке орёт на неё.
Как бы там ни было, но я сильно оскорбилась и обиделась, и как всегда при этом, у меня полились слёзы. Я вовсе не рассчитывала на такие отношения, мне вовсе не хотелось портить себе и ему отпуск.
Облако нас всё же накрыло, но ненадолго. Минут двадцать мы сидели в тумане, а потом он начал рассеиваться. Так что, собственно говоря, и орать-то было не из-за чего.
Насколько я помню, в этот же день, после того как мы перевалили через Алибек (а это 3200 метров над уровнем моря), со мной произошла прямо-таки невероятная история. Мы поднялись так высоко, что вокруг нас был снег, а перед нами – снежный склон, по которому нам предстояло спуститься в долину. Рядом с нами другие туристы проделывали такой трюк: они ложились на спину, опираясь на свои огромные рюкзаки, сгибали ноги в коленях под прямым углом, отталкивались от земли руками и начинали скользить по склону, всё быстрей и быстрей, до конца снежного покрова. Там они вставали на ноги и продолжали поход уже в вертикальном положении.
Разумеется, ничего подобного я проделать не могла. Поэтому я принялась потихонечку-полегонечку сползать вниз, с осторожностью переставляя свои усталые ноги. Следом за мной спускалась Оксана, где-то рядом шли наши мужчины. Я шла с большим трудом, колени у меня подгибались, я едва удерживалась на скользком снегу. И в конце концов произошло то, что и должно было произойти: я поскользнулась и села на пятую точку, вытянув ноги перед собой. Подняться я уже не могла: я полетела вниз по заснеженному склону, всё набирая скорость, как на санках. Только санками мне служила моя собственная задница. Я летела вниз по накатанному другими туристами спуску и не могла остановиться. В качестве тормоза я подтянула под себя правую ногу, а левая служила мне рулём. Если бы мне на пути встретился острый камень или какое-то серьёзное препятствие, меня бы или разрезало пополам, или сплющило бы в лепёшку. Слава Богу, ничего такого мне не встретилось, и я благополучно докатилась до того места, где снежный спуск оканчивался широким раскатом и плавно переходил в земляной покров. Здесь я естественным образом замедлила ход и даже самостоятельно поднялась на ноги, хотя некоторые добрые души предлагали мне свою помощь. Я не помню, сколько времени занял мой героический спуск, - может быть, десять минут, может быть, больше или меньше. Интересно то, что я совсем не испугалась, а была даже рада, что так здорово всё получилось. Только потом, увидев дырки в области ягодиц на своих знаменитых штанах, я задумалась над степенью риска, которому подверглась.
Конечно же, меня спасли мои замечательные штаны – советский эластик, шершавый, вредный, грубый, но такой надёжный!
Благодаря своему лихому спуску, я оказалась внизу намного раньше своих спутников. Я могла сидеть и отдыхать, а они в это время колупались на скользкой тропе. Их не было так долго, что я даже испугалась: а вдруг они никогда не придут? Думаю, что им пришлось нелегко, потому что даже Ловуха со своей знаменитой выдержкой, спустившись вниз, упал неподалёку от меня, схватившись за больную ногу, и стал кататься по земле, стараясь не подвывать от боли.
Возможно, мы спустились ещё немного, а может быть, уже никуда не ходили и поставили палатки на этом месте. Ночью я не могла спать оттого, что у меня безумно болели ноги: я то и дело ворочалась с боку на бок и переставляла их с места на место. Кроме этого, меня очень беспокоил Ловуха: он скрежетал зубами от боли, а потом даже заплакал. Мне было его очень жалко, но я не могла даже попытаться его утешить. Дело в том, что он при мне много раз говорил, что слёзы – это слабость и что обнаруживать перед другими эту слабость стыдно. У меня же слёзы в то время вызвать было совсем не трудно, у Ловухиной дочки Танюшки глаза вечно были на мокром месте, и мне всегда казалось, что Ловухе доставляет удовольствие довести кого-то до слёз. А тут он сам рыдал! Мне казалось, что мои утешения только заставили бы его почувствовать себя униженным, поэтому я притворялась, что сплю.
Утром Ловуха встал злой и раздражённый, и мы снова двинулись в поход. Конечно, быстро идти я не могла, но как-то всё же поспевала за остальными. Однако Ловухе, видно, нужно было сорвать на ком-то свою досаду, и он опять начал придираться ко мне. Мои слабые нервы тут же пришли в расстройство, слёзы у меня полились сами собой, и я целых полдня шла, уливаясь слезами и хлюпая носом. Видя такое моё состояние духа, Лёня и Оксана предложили мне оставить моих спутников и продолжить поход вместе с ними. Я спросила, удобно ли это, а они сказали, что очень даже удобно. Места в палатке у них много, и втроём идти им будет веселее. Ну, я и согласилась.
Говорят, в горах плохих людей не бывает. И это верно: Лёня и Оксана были прекрасными людьми, и я была рада, что пошла вместе с ними. Я не хочу сказать, что мой брат плохой. Он был не плохим, а трудным человеком со сложным характером, и другим людям с ним тоже было трудно. Думаю, что порой ему было трудно с самим собою. Я же всегда стремилась к ровным, товарищеским отношениям, и всякие крайности в отношениях между людьми выбивают меня из колеи. Перефразируя слова Грибоедова, я могла бы сказать: «Минуй нас пуще всех печалей и братский гнев, и братская любовь».
Лёва не уговаривал меня остаться с ним. Он выделил мне какую-то часть продуктов, и в этот же день мы расстались. Ловуха с Сергеем и Алёшей пошли по своему маршруту, а мы с Лёней и Оксаной взяли курс на Архыз.
Так сбылось папино предсказание. «Я не колдун, а угадчик», - любил поговаривать папа, особенно когда гадал на картах. Но в этом случае он просто как в воду глядел.