***
Архыз – это огромный туристский лагерь. Там была почта, где Лёня и Оксана получили свои же посылки с продуктами из Москвы. (Вместо того чтобы переть все свои запасы с самого начала похода, они часть продуктов выслали по почте на своё имя). А кроме того, там была баня, и пред тем как уйти в совсем уж нецивилизованные места, мы как следует помылись. И пора было: путешествие на поезде да два-три дня похода сделали своё дело. Целый день мы отдыхали в Архызе, а поутру двинулись в путь.
Я не буду расписывать весь наш поход, потому что, к сожалению, многого я уже и не помню. Могу сказать только, что мы шли не тем путём, которым обычно проходили туристы. Мы шли скотопрогонными перевалами, где туристы проходят крайне редко. На каждом перевале в горах стоит так называемый «тур» или «тура» - металлическая трубка с крышкой, куда каждая проходящая группа туристов кладёт свою записку, где указан состав группы, маршрут и дата. А предыдущую записку вынимают, читают и забирают с собой. Так вот, на обычных туристских тропах записки кладут и снимают чуть ли не через каждые пятнадцать минут, а мы снимали на перевалах записки двухнедельной давности.
Одним из ярких эпизодов нашего похода, врезавшихся в мою память, была встреча со стариком-чабаном, пасшим своих овец высоко в горах. Мы приметили его издалека, но шли к нему очень долго, так как расстояние в горах всегда обманчиво. Когда же мы, наконец, приблизились к нему, Лёня и Оксана вступили с ним в беседу, а я неожиданно для себя оказалась одна в окружении огромных кавказских овчарок. При нашем приближении они было залаяли на нас, но хозяин моментально их угомонил. Теперь он стоял поодаль и разговаривал с моими спутниками. Оглядевшись вокруг себя, я с изумлением увидела в двух шагах от себя пять или шесть огромных собак. Они лежали, небрежно раскинувшись на земле, и в их светлых глазах, блестевших, как горный лёд на солнце, было столько высокомерия и снисходительного презрения ко мне и мне подобным, что я даже оскорбилась. На собачьих мордах, мохнатых и кудлатых, словно было написано: «И кто вы такие? Мошкара, да и только!» Я постаралась не обнаружить перед ними своего страха и дрожи в коленках, только потихонечку отошла от них подальше.
Старик-чабан, совсем седой, маленький и щупленький на вид, оказался очень интересным и разговорчивым собеседником. Он угостил нас роскошным мацони, рассказал о своей жизни в горах и своей заветной мечте – большом бинокле, в который можно было бы рассматривать окрестности. Оксана захотела купить у него овечьей шерсти и пообещала прислать ему самый большой бинокль, какой только сможет найти. Я так и не знаю, выполнила ли она своё обещание. Но надо сказать, что дед вообще был рад гостям и неохотно расстался с нами.
Помню ещё, что однажды мы разбили свою палатку неподалёку от большого водопада. Он был очень красивый, но из-за него я всю ночь не могла уснуть: мне давал спать звук бесполезно льющейся воды. Я всё вспоминала родные Сокольники и беспокоилась о том, что такое огромное количество воды пропадает даром.
Меня окружали всякие горные красоты, и я от души любовалась ими, но всё же мой скифский дух был стеснён узкими ущельями, узкими тропами, узкими долинами. Я не отдавала себе отчёта в этом и поняла это только позже, когда мы вышли на широкое плато, где и располагалась деревня Псху. Но это произошло уже в конце нашего похода.
Я была рада, что пошла с Леней и Оксаной. Они были спокойными, деловитыми и опытными походниками. В их «серебрянке» действительно было достаточно места, и мы спокойно располагались там втроём. С едой они никак не экспериментировали, питались мы очень просто, но мне чрезвычайно понравились наши советские сухие сливки. Они были хорошего качества, и я могла их есть и сухими, и разведёнными, но я стеснялась их лопать, потому что они были не мои. Шли мы тоже спокойно, без всяких марш-бросков.
Оба моих спутника оказались на редкость молчаливы. Я же всегда любила поговорить и разговаривала за нас троих. Конечно, я понимала, что моя разговорчивость может их раздражать, поэтому несколько раз спросила Лёню и Оксану, не надоедаю ли я им своей болтовнёй. Они успокоили меня на этот счёт и сказали, что им как раз это очень нравится. Я воспользовалась случаем и под горячую руку пересказала им роман Александра Дюма «Двадцать лет спустя». Кажется, они слушали с удовольствием.
***
По дороге нам встретилась группа из трёх мальчиков и двух девочек из Киева, и некоторое время мы шли с ними вместе. Хорошие, славные были ребята, приблизительно мои ровесники. Особенно мне понравился их вожак Юра – невысокий, ладный, темноглазый пушистенький брюнетик с длинными ресницами. Он очень напоминал мне Вовку Башарина, только Юра был образованным парнем и не был алкоголиком. Мне показалось, что я ему тоже понравилась. На спусках я всегда немного отставала, и он поджидал меня и следил, чтобы я не отбилась от стада. Юра рассказал, что он отслужил в армии на Кубе. Его мать понятия не имела, где он служит, потому что его письма к ней приходили с московскими штемпелями, и она сама ему писала в Москву. У Юры был приятный голос, и вечером он пел под гитару романс «Звезда моя, звезда любви заветная». Мне было приятно его слушать и думать: а вдруг он поёт для меня?
Другой же парнишка из этой группы напомнил мне моего одноклассника Виталика Стецкого. В нём было то же высокомерие интеллектуала и полное отсутствие практических навыков. Я сама с собой поспорила на то, что он не служил в армии, и выиграла пари.
Третий парнишка, наоборот, был очень рукастым. Невысокий, плотненький, с хитроватым лицом, всегда в кепке, он выглядел эдаким мужичком-боровичком, и при этом был чем-то похож на кота. Что хворосту набрать, что воды принести, что костёр разжечь – всё это он делал ловко и сноровисто. Сразу было видно, что в армии – служил, и может быть, даже был старшиной. Ну, а рыбу он ловил просто виртуозно.
Мы разбили наш лагерь неподалёку от горной речки, где водилась форель. Этот самый парнишка с утра пораньше принялся за рыбную ловлю и к моменту нашего всеобщего пробуждения наловил уже столько, что днём мы ели суп из речной форели, заправленный картофелем. В горах картофель редкость, но нам ссудил несколько картофелин один пастух, который пас своих коров рядом с нами. Кстати, он же угостил нас поутру парным молоком, пока мы ещё лежали в своих палатках. Свежее утро, свежее молоко – это было просто чудесно, даже лучше, чем кофе в постель.
Меня потрясло то, как наш рыбак ловил форель. Во-первых, у него не было удочек, он ловил рыбу прямо на леску. Во-вторых, у него было мало червей для наживки. И «кот» вышел из положения очень простым, но жестоким образом: когда рыба заглатывала червяка, он вытаскивал её из воды и сразу же вспарывал ей живот, вытаскивал оттуда ещё живого червяка и снова насаживал его на крючок. Зверство, конечно, но такого супа из речной рыбы, как там, в горах, я никогда не ела. Да и свежей варёной форели мне с тех пор никто не предлагал. Жалко мне было расставаться с киевлянами, но они пошли своим путём, а мы своим.
***
Мне нравилось переходить горные реки вброд. Сначала входить в холодную воду немного страшно. Быстрое течение норовит сбить с ног, рюкзак на спине, того и гляди, намокнет снизу, а там крупа и сахар, но если три-четыре человека крепко берутся за руки и двигаются все вместе, как живая стена на шести-восьми ногах, тогда всё не так страшно. И сделать-то надо всего шагов десять-пятнадцать, ведь горные реки обычно узкие, а потом дружно выпрыгнуть на берег под горячее солнце. Штаны и ботинки скоро высыхают, а идти после такой водной процедуры гораздо легче. Кроме того, чувство радости от преодоления трудного препятствия тоже слегка окрыляет. И ведь мы не простужались и не зарабатывали себе воспаления придатков – вот в чём фокус!
Надо сказать, что Оксана побаивалась приступа аппендицита, поэтому шла с осторожностью, постоянно прислушиваясь к своему самочувствию. Однако Бог миловал, и всё обошлось. Мы путешествовали вместе, наверное, дней десять, ни разу не поссорившись и не надувшись друг на друга. Оксана и Лёня учили меня кое-каким походным правилам, и мне это нравилось. Конечно, заядлой походницы из меня не вышло, но в этом походе я была не намного хуже других.
По дороге нам часто встречались отары овец и их чабаны, у которых мы покупали мацони. Чем выше мы забирались, тем дешевле стоило мацони, а совсем высоко в горах нас угощали мацони даром.
Однажды мы проходили мимо коша, зашли туда, купили мацони, поели, присели отдохнуть. Потом снова пустились в путь. Двое местных мальчишек, приехавших в горы к родным на школьные каникулы, пошли нас проводить. Они скакали по камням и горным склонам, как козлята. Мы дружески болтали на смеси русско-кавказского наречия, помогая себе при этом жестами, и всё было замечательно. Только после того как мы расстались с ними, я обнаружила, что они срезали с моего рюкзака кеды, которые я привязала поверх рюкзака за шнурки. Хорошо, что в рюкзаке у меня были ещё какие-то спортивные тапочки, а то я осталась бы в одних вибрамах. Меня этот случай поразил: я, разумеется, понимала, что обувь в горах очень важна, но как можно обворовывать людей, дружески расположенных к тебе, почти что твоих гостей?
Таким вот образом, тихо-спокойно, с небольшими приключениями мы дошли до последнего перевала на горе Чемашка, который отделял нас от дороги на деревню Псху – практически конечной цели нашего путешествия. Я помню, как рано утром мы без особого труда взобрались на Чемашку и присели наверху отдохнуть. Я уселась на камень спиной к тропе, по которой мы поднялись, передо мной расстилалось небольшое, но глубокое озеро с удивительно чистой водой. Две маленькие лягушки, оказавшиеся в двух шагах от меня, словно по команде, одновременно сиганули в прозрачную воду и поплыли рядом, как пловцы на соревнованиях. Красота, тишина…
Вдруг позади себя я услышала знакомые голоса, и из-за краешка склона показалась Алёшина голова, а за ней – Ловухина и Серёжина. Вот так номер! Ведь по нашим расчётам они должны были придти в Псху три дня тому назад. Тем не менее мы все обрадовались встрече. Ловуха первым делом вынул из своего рюкзака мой паспорт, о котором я совсем позабыла, и отдал его мне. Паспорт мне впоследствии очень пригодился. Мы принялись расспрашивать, как и почему они очутились здесь в это время. Всё оказалось очень просто: Ловуха опять завёл их куда-то не туда, они блуждали, ночевали на ледниках, на перевалах. Слава Богу, что я с ними не пошла! Выглядели они все неважно: худые, обгорелые, на ушах кожа висит лохмотьями, а у Алёши под глазами большие припухлости – видимо, слишком большая нагрузка на сердце. Ведь Алёшке в это время было всего четырнадцать с половиной, он ещё рос, уставал, а Ловуха гнал его без остановки. Может быть, мы тоже похудели и обгорели, но мы не были такими уставшими и загнанными, как эта троица.
Удивительно, но Лёша вычислил нас по нашим следам. Он в самозабвении то и дело повторял: «Я же вам говорил, что это они прошли! Я узнал: вот следы от Таниных вибрам, вот следы Оксаны, вот Леонида! Я их все узнал!»
По Ловухиным рассказам мы уяснили, что добраться до Псху не так-то просто. Поговаривали, что попасть туда можно только на вертолёте. Однако мы пришли туда совсем другим путём.
В какой-то из деревень наши мужчины договорились с водителем грузовика, чтобы он подвёз нас поближе к Псху. Грузовик стоял посреди дороги, большой и грязный. Мы подошли к нему и начали по очереди забираться в кузов. К нашему удивлению, партер в кузове был уже занят здоровенным козлом с длинной бородой и циничной мордой. Он посмотрел на нас своими зелёными глазами с неизъяснимым презрением и сказал: «Бе-е-е!»
Связываться с козлом, занявшим самое лучшее и самое безопасное место рядом с кабиной, у нас не было никакого желания. Пришлось нам всем вцепиться руками в бортики кузова и ехать стоя, потому что всё дно грузовика было испачкано жидким цементом. Даже наши рюкзаки положить было некуда.
Водителем грузовика был кавказский человек горячего нрава с золотыми зубами и в плоской чёрной кепке. Грузовик оказался с норовом и то не желал заводиться, то буксовал, то не шёл в гору, и наш водитель понукал его, как лошадь, при этом исключительно матюками. Если бы не его виртуозная брань, мы бы никуда никогда не доехали.
При первом же рывке грузовика я шлёпнулась на пол и изгваздала свои прекрасные штаны, рюкзак и руки в жидком цементе. Нас трясло и бросало от борта к борту, водитель орал и матерился, козёл громко блеял, но не сдавал своих позиций. Несмотря на то, что наше путешествие на этом чёртовом грузовике длилось не более получаса, я слезла с него зелёная, голова у меня кружилась, и меня тошнило, как от морской качки.
Я не помню, привёз ли нас этот грузовик прямо в Псху или нам пришлось ещё идти на своих двоих. Но я была поражена, когда мы оказались на широком плато, где, казалось, ничто не напоминало о том, что мы находимся высоко в горах. Кругом росли те же деревья и кусты, что и где-нибудь в Подмосковье, вдоль улиц стояли обычные русские избы, только побольше и получше качеством, в садах зрели яблоки. А главное – нас окружали абсолютно русские лица: круглые, голубоглазые, с носами картошкой. За две недели, проведённые в горах, я вдоволь насмотрелась на разных горбоносых, черноглазых и даже синеглазых красавцев – абхазов, мингрелов, осетинов и уж не знаю, на кого там ещё. И я даже не подозревала, до чего я устала от них и от всех этих горных красот. Моя душа, стиснутая доселе высокими горами и глубокими ущельями, расправила крылья на этой широкой спокойной равнине. Мой взор отдыхал, останавливаясь на привычных с детства картинах природы, на таких типичных русских лицах. Мой слух ловил родную русскую речь без всяких чуждых ей гортанных звуков и придыханий.
Когда-то, давным-давно, русские староверы нашли это благословенное место, поселились здесь, подальше от своих гонителей, и стали жить-поживать и добра наживать. Я не большой знаток этнографии, но мне показалось, что это настоящий изолят. Вряд ли старообрядцы стали бы смешиваться с местным населением, большинство которого составляют мусульмане. Они жили и трудились на этой земле, и жили совсем неплохо. У каждой семьи был хороший дом и участок, размерам которого мог бы позавидовать американский фермер.
Мы разбили наши палатки на какой-то роскошной поляне. Оксана, Ловуха и Лёня купили у местных их замечательный мёд. А вот покупала ли его я – не помню. Пробовать – пробовала, это точно. Мёд был очень вкусный, совсем особенный, потом мне такого пробовать не доводилось.