Мои дорогие, любимые друзья!
Недавно получила от вас письмо и очень порадовалась, что настроение у Вас, повидимому, лучше, что Вы оба бодрее и особенно обрадовала меня приписка Льва. Он меня не балует, а я так дорожу каждой строчкой от близких, а особенно от Вас.
Да, мои дорогие, время, которое мы переживаем очень тяжёлое, но в то же время интересное. События развёртываются с такой калейдоскопической быстротой, что не успеваешь следить за ними, и на фоне общих страданий такими мелкими кажутся собственные беды. Я очень рада, что как ни тяжело Вам, Вы оба бодры, энергичны и работаете с большой любовью. Так надо – иначе надолго затянется война, если мы не будем напрягать все свои силы. Вы, я знаю, никогда не будете в числе последних. Что нам несёт наступающее лето? Я думаю, что немцы настолько истощили свои силы, что большого успеха иметь не смогут, но их последнее наступление показывает, что разбить их будет не так просто. Но всё же я уверена, что это (неразб.) будет решающим – больше у немцев резервов не хватит. Конец войны всё же близок и война закончится нашей победой.
Я так понимаю Ваше стремление в Москву. Все, кто уехал из Л-да и Москвы – все стремятся обратно и, насколько я слышала, многие уже возвратились. Употребите все силы, чтобы вернуться, дома и стены помогают и я уверена, и состоя ние и настроение у Вас резко изменилось бы. От Люси я два месяца назад получила посылку и письмо и с тех пор ничего не получаю. Мой сероглазый сынишка здоров, очень скучает о доме, просился сюда и очень обижается на дядю Лёву и тётю Лёлю, что они ему не пишут. Крепко целую обоих, желаю успехов, здоровья, энергии. Ваша Аля.
14/III 43.
Просмотрено военной цензурой. Ленинград.
* Комментарий: письмо написано одной из сестёр Льва Васильевича Смирнова.
ПОЧТОВАЯ КАРТОЧКА
Куда: г. Свердловск, ул. Горького, д.1/49 кв. 3
Кому: Смирнову Льву Васильевичу.
Обратный адрес: в/ч п/п 28384
Андреев А.П.
13.05.44
Дорогие Лев и Ивонна!
Шлём привет и лучшие пожелания. Края наши под весенними лучами солнца начинают цвести. На сердце становится радостнее. А праздник был у нас с Алей когда 7.05.44 был сутки дома. Нашлось и водочки и ей Богу неплохая закуска! (Ведь у меня в этом отношении супруга – золото!) Выпили Ваше здоровье.
Поскорбили, что Вас нет с нами и утешились, что ещё может быть в этом году мы Вас повидаем. Посылай Бог! Юрика надеемся в этом году как нибудь выцарапать домой. Аля бодра и здорова и совсем вошла в колею. Выглядит превосхлдно, что побаиваюсь, как бы меня солдата не променяла бы на тенора «с итальянскими усами». Что я тогда буду делать? Крепко Вас целую обоих. Пишите, не забывайте. Больше бодрости, и всё будет хорошо. (Край почтовой карточки оборван).
Комментарий: Открытка, по-видимому, написана мужем одной из сестёр Льва Васильевича Смирнова. «Ивонна» - так они называли Елену Львовну.
Дорогая Ивонна!
Аля очень подробно написала о нашей жизни, мне добавить нечего. Тебе рекомендую быть молодцом, имей в виду, что всё, что не делается всё к лучшему в этом лучшем из миров. Приезжай к нам в гости, будем рады. Мы с Алей остались для тебя искренними друзьями. Крепко целуем тебя и поздравляем с наступающим Новым Годом. Желаем тебе счастья и благополучия.
Пиши, будем рады. Алексей.
Комментарий: записка написана тем же почерком, что и почтовая открытка.
Ленинград 11/VIII 44 года.
Дорогие Друзья!
Уже около полгода я не получаю от Вас писем. Зная Вашу нелюбовь к ним, я не очень беспокоюсь, т.к. предполагаю, что Вы заняты важными делами вроде огорода.
Как Вы живёте, что у Вас нового, когда Вы наконец переберётесь в Москву? Какова теперь жизнь в Свердловске: всё так же тяжела или всё же улучшается?
Недавно из Свердловска приехала Люсина приятельница – Таня Колосовская, которая жила там два года и даже была у Вас. По её рассказам я знаю, как трудно было жить эти годы в Свердловске и особенно Вам. Я всё же надеюсь, что Вам скоро удастся уехать в Москву. У меня изменений за это время нет. Живу всё так же тоскливо и однообразно, работаю там же. Самое большое горе у меня – Юрик. С момента снятия блокады я хлопочу о его выезде и не могу этого добиться. На два заявления ответа вообще не получила, а на заявление в комиссию по реэвакуации уже три раза получила отказ. Летом все утверждали, что детей привезут к началу учебного года (в комиссии мне гарантировали это), а теперь уже говорят, что раньше 45-го года детей не привезут. В каком я была отчаянии, когда услышала это, Вы, наверное, представляете. Мысль, что я не увижу Юру ещё может быть год доводит меня до психоза и сейчас у меня уже состояние такое, что надо немедленно лечить нервную систему. Меня больше всего беспокоит то, что у Юры сейчас самый опасный возраст, тот возраст, когда формируется человек. Сейчас за ним нужен постоянный надзор и именно сейчас в нём надо воспитывать то, что необходимо привить. Смогу ли я перевоспитать его если он приедет домой через год? Каким он вообще приедет? Меня это очень тревожит.
Кроме всего этого меня страшно гнетёт одиночество. Я до глупости цельный в своих привязанностях человек и сейчас просто боюсь заводить знакомых, боюсь разрушить свою семью.
Моё письмо получилось уже чересчур минорным, но последнее время у меня и состояние именно такое, особенно после неудачи с Юрой. Дело с ним я всё же в покое не оставлю, буду хлопотать через Военкомат, напишу письмо Жданову, но надежды у меня, откровенно говоря, мало. Пишите скорей, мои дорогие, письма от Вас я жду с большим нетерпением, чем от кого бы то ни было. Лев, я знаю, ленив в отношении писем, но ты, Лёля, я надеюсь ответишь мне.
От Люси я недавно получила письмо и телеграмму. Она лежит в больнице с карбункулом (это было месяц назад) страшно рвётся в Москву, просит помочь ей в этом.
Пётр всё ещё на фронте, изредка пишет Алексею и мне. Алексей всё там же. Изредка бывает дома.
Ну, крепко, крепко целую Вас, мои дорогие. Пишите скорей. Неужели война не кончится в этом году? Как Вы думаете?
Вкладываю своё фото. Оно больше других соответствует моему действит. виду и состоянию.
Ленинград 17/XII 46 г.
Дорогая Ивонна!
Столько времени – года полтора – от тебя нет писем, и я почти ничего не знаю о тебе, а между тем меня живо интересует твоя жизнь, твои дела. За это время я несколько раз писала тебе и Льву по свердловскому адресу, но ответа не получила; только недавно я узнала, что твоя жизнь изменилась, и поняла, почему молчит Лев, но то, что ты молчишь – мне непонятно; ведь я считаю, что мы с тобой друзья независимо от родственных отношений. Изменение в твоей судьбе для меня не было неожиданным. Ещё в 39 году я видела, что Ваши отношения со Львом непрочны, что рано или поздно Вы разойдётесь, а при недомолвках, при надломе жить вместе всё равно не имеет смысла и, я думаю, что ты не особенно болезненно перенесла разрыв, те более, что Лев (с моей точки зрения) – плохой муж, с ним жить тяжело, и тебе во многих отношениях будет легче жить одной. Правда если бы этот разрыв был раньше тебе можно было бы лучше устроить свою, чем сейчас в эти тяжёлые годы. Как ты устроилась сейчас в Москве? Люся пишет, что ты устроилась на работу с площадью. Это не особенно удобно, т.к. ты всегда будешь связана в отношении работы. Почему ты не смогла взять свою прежнюю квартиру в Сокольниках? Неужели она уже пропала для тебя? Хорошая ли комната у тебя? Кем ты работаешь? Вероятно, опять вернулась на дошкольную работу. Как у тебя с здоровьем? Прошёл ли твой фурункулёз? У Алексея фурункулёз был около года и удалось его ликвидировать только с помощью переливания крови и приёмов серы порошком, но и то до сих пор нет-нет бывают рецидивы.
О нас ты, наверное, знаешь от Люси. Год назад моя семья собралась опять. Сначала – в июле – приехал Юрик, через месяц демобилизовался Алексей. Первое время было очень тяжело материально, тем более, что Юрёнок вернулся очень истощённым. Ему пришлось дать питание получше. Алексей тоже был в скверном состоянии – всё это в наших условиях было трудным. Потом жизнь более или менее наладилась, а последнее время опять стало гораздо трудней. Алексей на работу устроился, я считаю очень неудачно – не по специальности – начальником котельной, а фактически теплотехником завода. Работа для него неинтересная, но материально более или менее устраивает, поэтому бросать её пока нельзя. Скверно ещё то, что работа очень ответственная его всё время мотают, и он очень устаёт.
Я работаю пока бухгалтером попрежнему и на прежнюю работу возвращаться не собираюсь. Всё таки я теперь свободна вечерами, а с семьёй это очень важно, т.к. вечера мне обычно нехватает на все домашние дела. Устаю я очень сильно, т.к. помимо домашних ежедневных дел приходится обшивать Юрика и себя с ног до головы. Юриком я не очень довольна. Он очень милый, очень хороший, ласковый мальчуган, но он очень мягок, не серьёзен, он мало мужчина. М.б. будет старше – изменится, а пока я им недовольна. Ну, довольно о себе. Письмо будет у тебя до Нового года, поэтому поздравляю тебя с Новым годом, желаю счастья, здоровья, а главное, хорошего бодрого настроения. Ты, я знаю, умеешь держать себя в руках, я уверена, что ты будешь всегда такой же весёлой, энергичной, какой я тебя всегда знала. При первой возможности приезжай к нам. Я страшно огорчена тем что после войны никого, кроме Петра, мы не видели. Юрик часто вспоминает тебя и очень хочет тебя видеть.
Какое впечатление производит на тебя Миша? Я очень заинтересована своим родственником.
Крепко, крепко целую тебя. Пиши мне скорей и больше. Аля.
Кисинька Тутти!
Дело в том, что цейхгауз – уже закрыт, а завтра – выходной и робу получить – нет возможности… А в казённом ехать и холодно да и уж очень затрапезно…. Придётся отложить до следующего выходного дня… Засим… В Сокольниках всегда, в выходной, гости, а т.к. я с Л.В. как тебе известно, не очень-то мирно… то вряд ли их и меня это устроит….
Большущее тебе мерси за мыло и фрукты и одеколон! Кисинька! У меня уже 3 флакона и все непочатые!... Не траться, глупыха, - мне одеколон не на что тратить…
Спасибище и за карандаши – они кстати1
Относительно-же самих отпусков, хотя мне и очень приятно всех вас повидать, а всё-же в этом большого прока не вижу… Добро бы насовсем…
Конечно – прогулка – это само по себе замечательно (ведь мы «гуляем» 1 час в сутки?!...) и ради уж этого стоит взять отпуск.
Как ты сама поживаешь?1 Как ухо Ловухи?! Привет и поцелуй тебе, ему, Люпсику, Юм-Юмке!
Заботься, глупыха, не обо мне, а о себе и о наследнике! А на лыжах я, последние дни, катаюсь каждый день – чему очень рад!
29/I-36г.
Игорь.
* Комментарии:
Л.В. – скорее всего, Лев Васильевич, муж Елены Львовны.
Люпсик – может быть, мой отец, брат Игоря.
Юм-Юмка – семейное прозвище Елены Львовны (по персонажу романа английского писателя Уильяма Локка Юм-Юм, женщине, на которой не хочет жениться другой персонаж этого романа).
«Что аз-же, многогрешный
на бренных сих листах,
недописах, поспешно,
или переписах…»
А.К.Толстой.
Тутик! Мне очень приятно, что ты, кисинька, на меня не разобиделась на мои откровенности! Ты-же понимаешь: меня затронули не личности!... Ты так писала о «гибели великаво, в потэнции, поэта», как будто это что-то предельно жалкое и смешное?!... Да и насмешка тут неуместна: если действительно гибнет поэт это оплеуха всем окружающим! Если погибает графоман это скорей ужасающее чем забавное явление… Вообще лучше подальше от подобных тем – уж очень тут легко жестоко промахнуться! Согласен, что моё предыдущее письмо стилистически противоречивоЮ но идейно оно едино! А этот стиль только заостряет содержание!
Очень трудно, даже примерно, представить себе, какое впечатление создастся и останется у другого от твоих слов: я менее всево ожидал, что моё(по моему, конкретнейшее?) письмо вызовет у тебя образ каковато инфантильного идеалиста, а-ля Христосик, стремящегося «положить свой живот за други своя»?!... Если мне, завтра, предложут погибнуть на благо мира – я, даже не поблагодарив, категорически откажусь!
Но вот если у меня есть основание для уверенности что моя жизнь не безсмыслена и обязательно принесёт пользу прогрэсу – я тем более буду рад исчастлив чем значительнее эта польза!
И уж если я куда и направлю (и направляю) усилия – то только в сторону всяческого расшырения содержательности и многозначимости своево значения1 – Это не анархо-индивидуализм (что за ограниченность?!) и не эгоцентризм и не идеализация окружающево (какая уж тут идеализация когда кроме презрительнаво омерзения современное человечество во мне ничево не вызывает?!...) – я, попросту, я такой интеллектуальный механизм, который назначен для лучших сторон и предприятий ещё средневековово (увы…), человечества.
Человечество – схематически можно разделить так: 1( средние – просто люди; 2) люди с минусом; 3) люди с плюсом; каждой из этих груп соответствует своя спецыфика; смешно и глупо хоть одного из них делать за всё это отвественным?!...
Ведь крушение терпит не так которово другие судят, а так кто сам себя осудит. Сознающему свою правоту никакие катастрофы не страшны, а знающему свою отверженность малейшево намёка даже на ничтожнейший намёк достаточно чтобы он скорчился… Вот почему сплошь и рядом, двужильные мерзавцы процветают, а лучшие, но преутончённые – гибнут… Обычно люди, за редчайшим исключением в силу ограниченности своих умственных сил, судят всех по самим себе6 и вот один спокохонек – ведь и другие негодяи Другой – тоже – ведь и другие все отличные! Третий – тоже – ведь и другие и хороши и дурны! И т.д….
Но вот когда дурной начинает считать других хорошыми, или когда хорошый других дурными, или (ещё хуже) – себя дрянью, а других ангелами и т.д. … Т-е когда это инстинктивное равновесие нарушается – тогда, как правило, крах!... Моё-же равновесие хотя и иново порядка – ещё ни разу не нарушалось и впредь едва ли нарушится! Я отдаю себе отчёт, что как человек я целиком сын своего века (и этим безусловно определяется моя безусловная жизнеспособность!), но вот как интеллект, как представитель группы людей с плюсом, я, когда сужу об этом, прихожу к выводу, что я один из лучшых её представителей! И я очень этим доволен!
Когда я получил твой ответ (на который, по правде, мало надеялся) – я даже пискнул от любопытства и удовольствия: что же и в каком тоне она мне пишет? – Ведь это письмо, очевидно, определяло твоё место в человеческой среде.
И вот эпиграф данной эпистолии свидетельствует, что ты всё-же малость криво истолковала моё положение (ия, недоуменно, отношу это к, может быть, моему неумению выразиться?!): я не потому снимал с тебя всякую ответственность чтобы упрекнуть тебя, а потому что действительно, невольно, заключаю что каждый жывёт как умеет и как приходится, а не как ему на ум взбредёт! Иначе ведь и до всемогущей воли договориться придётся, а там уж один шаг и до всевышнево?!...
Мир – это процэс! Такой же последовательный и закономерный как и все прочие, ево составляющие, процэсы! Человеческая судьба также предопределена всем ходом событий, своевременна и неизбежна как и любая иная химическая реакция. Вдвое потешен тот паяц который дрыгает от потянутой ниточки – воображает что сам выдумывает свои коленца и то приходит в отчаяние то ликует!? Конечно – страшновато поглядеть в пустые глаза неприкрашенной действительности… Не многие стойкие души на это способны – но уж кто взглянул и выдержал взгляд – тот навсегда покоен! Ево духовный мир – невозмутим. Таково и моё интеллектуальное «я», а внешне я, повторяю, плоть от плоти и кость от кости всех присных; каковы они тебе ещё лучше чем мне известно!... Так что и к 45 годам не жди моего обновления – оно давно и навсегда сложилось1
Твои же стихи – деликатный но требовательный упрёк… - Винюсь! Очевидно я неточно выразился? Формально-же они «перекультурны», если можно так выразиться? – к шестнадцатому веку, с ево социальными контрастами, очень подходящи; а вотдля двадцатаво, по-моему, не созвучны. … Теперь нужна универсальная, всемирная поэзия, а не будуарные изящные, но хрупенькие и условные безделушки. Из этих стихов явствует что как представительница культурности – ты в тысячу раз утонченней и лучше меня! Моя поэзия – кровь и мясо1 Твоя – слюдяная паутинка!...
Ловуху я очень жалею! Рад, что все уже обошлось1 Стем-же что он барчёнок – спорить не приходится; хорошо что он умён, а то ему потом с этим круто-бы пришлось… Юм-Юмке
я недавно писал, но ответа еще не получил. От Левки тоже (и вообще!) ни слова!.... Тем не менее содрогаюсь предвкушая ево отповедь! – Вот кто запустит в меня зубы?! А ведь я это помянул для образности и стыд и срам тебе что ты ему наябедничала! Он, бедняга, ведь и не заслужил подобново «гостинчика», да еще от близнеца, за здорово живеш?! Если я все же получу от него весточку – заранее знаю что она будет творчеством злорадной коалицыи Ждановы-Ивановы, где будет собрано и обрушено на моё темя без числа горьких «истин» и «фактов»!... Руку бы дал на отсечение – только бы не поленился бы он! – Чем ево тогда расшевелитшь?!
Прилагаемые стихи тоже шутка шибко домашнего свойства (зато письма не обременит!), послатл-бы побольше – но ведь у меня машынки нет, а рукой переписывать – тоска!
Относительно квартиры – предупреждаю – если тебе будут предлагать это самое «застройщество-совладельство» - не поддавайся! Охмуряют! Привет и поцелуй тебе, Ловухе, Юм-Юм, Люпсику! Всем хорошим знакомым и друзьям! Как дядя Женя, Костя и т.д.?...
Пиши! Пусть и Юм-Юм пишет!
16/XII-з6 г.
В школе техники урок.
Объясняет педагог
Про машыну. Да такую
Что суют свинью живую,
Механизм пускают в ход,
Он вращается… И вот,
Не проходит пол-часа,
Вылезает колбаса!
- И большой доход приносит!
Тут один парнишка просит,
Подтерев курносый нос,
Разрешить ему вопрос –
Потому что непонятно:
- «Если все собрав, обратно
Колбасу засуну я
- Может вылезти свинья?!»