Глава 17. Наша работа и наши книги
Кому-то может показаться, что мы приходили на работу исключительно для того, чтобы поразвлечься как следует. Конечно, это было совсем не так. Нам всем приходилось выполнять тяжёлую и очень ответственную работу. Нагрузки на продавцов и товароведов были очень большими. Кроме того, постоянно кто-то из сотрудников отсутствовал по болезни или по каким-то другим обстоятельствам, а это автоматически увеличивало нагрузку на других сотрудников – ведь в магазине нельзя оставить свою работу на потом, как в каком-нибудь другом учреждении. В магазине всё зависит от покупателей и от времени года. Летом народу меньше, зимой и осенью больше, весной и зимой бывают вирусы, а в мае – куча праздников, и многие съезжают на свои латифундии дней на десять. У народа посевная, и ему не до иностранных книг. В соответствии с этими обстоятельствами мы и старались разбивать свой план по кварталам и намечать свои отпуска. Работа товароведа требовала большого расхода нервных и физических сил. Иногда мне приходилось выписывать до ста квитанций в день. Это означало, что за восемь часов работы мне пришлось столкнуться с сотней людей совершенно разных характеров и темпераментов, просмотреть (если считать по десять книг на человека) около тысячи книг и при этом моментально определить, что именно я держу в руках, нужно ли нам это, можно ли нам это брать и сколько это может стоить. При этом надо было, по возможности, избежать конфликтов при отборе и оценке книг, переписать их, подсчитать общую их стоимость, вычислить двадцатипроцентную скидку и спровадить очередного клиента как можно скорее, чтобы остальные не орали. В это же время постоянно разрывался телефон, по которому приходилось отвечать на разнообразные вопросы (есть ли у нас такая-то книга, берём ли мы этакие книги, где мы находимся, как к нам проехать, в каком режиме мы работаем и т.д., не считая звонков личного характера). Кроме того, постоянно возникали конфликты с кассиром, потому что в кассе постоянно не хватало денег на оплату квитанций. Создавалась очень нервная обстановка, которая выматывала больше, чем сама работа. Доходило до смешного: однажды наш известный теледиктор Балашов (ну, тот, который на лысой голове волосы отрастил), стоя в нашей очереди, возопил дурным голосом: «Вы поглядите, она на меня даже не смотрит!» Он что-то спрашивал у меня, а я отвечала, не глядя на него, потому в бешеном темпе заполняла очередную квитанцию. А когда мне было на него смотреть? Я бы с удовольствием на него посмотрела, он был мужчина видный, но если б мне и впрямь вздумалось это сделать, очередь меня просто бы разорвала на клочки.
Затем все купленные книги надо было разобрать по тематике, пересчитать, сложив их отдельными партиями, и дозваться заведующих отделами, чтобы они их пересчитали и приняли. Я не знаю, сколько тонн книг я перенесла на своих руках за семнадцать лет работы. Короче говоря, очень часто к семи вечера, когда мы закрывали магазин, я забывала, как выговаривается слово «мама». В метро и на улице мне всё казалось, что ко мне сейчас начнут приставать с просьбой посмотреть иностранные книги. Нам всем до сих пор снится один кошмар: магазин полон покупателей и продавателей, все лезут за прилавок или в товароведку, а ты одна и не можешь сдержать их натиск, начинаешь кричать и просыпаешься в холодном поту.
Спрашивается, кому нужна была такая пёсья жизнь, когда за те же деньги можно было спокойно сидеть в какой-нибудь конторе? Во всяком случае, мне это не раз предлагали. Ответ на этот вопрос был очень простой: нам очень интересно было существовать в нашем в магазине, а мне в особенности.
***
Мне не очень хочется превращать свой рассказ в методичку по устройству букинистического магазина на иностранных языках, но я думаю, что мне следует рассказать собственно о том, с чем мы имели дело, то есть о самих книгах, и о том, как мы с ними управлялись. В своё время я даже написала дипломную работу по этой теме, поэтому в своём рассказе я буду следовать тому плану, по которому она строилась.
Когда я пришла работать в наш магазин, в нём было три больших отдела: отдел технической литературы, отдел художественной литературы и отдел книг по искусству.
Отдел технической литературы включал в себя прежде всего словари и учебники практически всех иностранных языков зарубежного и отечественного издания. Среди советских учебников бешеным успехом пользовался (и вполне заслуженно пользовался) учебник английского языка, авторами которого являются Н.А.Бонк, Г.А.Котий и Н.А.Лукьянова. Пару раз я, сняв трубку телефона, слышала там такой вопрос: «Это «Мосбонккнига»?», вместо «Мосбуккнига», разумеется. Большинство гуманитарных ВУЗов и вечерних курсов иностранного языка обучали своих студентов именно по этому учебнику, в том числе и наш родной полиграфический институт. Тот учебник, по которому занимались мы, представляли собой два толстенных талмуда в твёрдых переплётах, в которых материал подавался очень подробно, может быть, даже чуточку растянуто. Второе, переработанное издание, появилось уже попозже. Говорят, будто бы Н.А.Бонк даже ездила специально в Англию будто бы даже платила свои собственные деньги английским профессорам, чтобы они консультировали её. Эти безумно дефицитные учебники стоили всего-навсего 90 копеек, но продать его можно было спокойно за десятку, а то и дороже. Эх, если бы у меня были другие цели и задачи в жизни! В золотых бы подштанниках ходила, право слово.
То же самое происходило и с учебником французского языка авторов Поповой и Казаковой, учебником испанского языка Великопольской и учебником итальянского языка Добровольской. Кстати, мадам Добровольская сумела кинуть всем желающим выучить итальянский язык крупную подлянку. Написав свой замечательный учебник, она вышла замуж за итальянца и уехала жить в Италию. С точки зрения советской морали, она почти что изменила Родине (ну чего ей не спалось с нормальным советским мужиком?), поэтому, хотя её имя публично не предали остракизму, учебник её не переиздавали, а другим писать тоже не давали – вот и учи итальянский на пальцах.
Небольшим, но существенным подспорьем были учебники, изданные в странах народной демократии. Напомню, что тогда такими странами считались Польша, Чехословакия, Болгария, Венгрия и ГДР (Германская Демократическая Республика). Например, Болгария переиздавала четырёхтомный учебник Эккерсли, английского автора, и трёхтомный учебник Хорнби, тоже англичанина. Поляки издавали курсы английского, французского и других языков с пластинками. У немцев были свои учебники немецкого для иностранцев, которые тоже пользовались спросом, так называемые «Дёйч фюр ауслендер».
Естественно, почти таким же дефицитом были наши большие двуязычные словари: англо-русский, составленный Мюллером (а потом Гальпериным), французско-русский, составленный Ганшиной, итальянско-русский, составленный Скворцовой и Майзелем. Многие отраслевые словари также были в большом почёте у наших покупателей, например, англо-русский юридический, экономический, биологический словари, словари по нефти и газу, топливу и маслам, кино-фото-технике. Их просто отрывали с руками. Некоторым подспорьем для наших переводчиков могли бы стать словари и другие книги стран народной демократии, включая китайские и вьетнамские. Немцы издавали очень неплохие словари в картинках, часто многоязычные, которые так и назывались «Бильдвёртербух», но для того чтобы пользоваться ими, надо было знать немецкий язык или хоть немного в нём разбираться.
Большим спросом пользовались толковые словари, изданные в капиталистических странах, несмотря на их высокие цены. Среди словарей английского языка чемпионами по спросу были Оксфордский словарь средних размеров и словарь составителя Хорнби. У наших «французов» самым популярным был, разумеется, «Пти Ларусс». Существовало также множество словарей помельче, вроде того же «Коллинза», «Роджерс Тезаурус» или карманного «Вебстера». По величине своих размеров всех бил огромный трёхтомный «Вебстер», ему уступал лишь здоровенный однотомный «Рэндом хаус».
Собственно техническая литература занимала в отделе не так уж много места. Здесь наибольшим спросом пользовались новинки, а их из-за границы привозили не так уж часто. Гораздо больше места занимали книги по зоологии, биологии и медицине. Среди них встречались и современные издания, и старинные книги с литографированными иллюстрациями. Самыми занимательными из них были книги по патологической анатомии и судебной медицине немецкого издания конца девятнадцатого-начала двадцатого века. Наша Наталья Кочерыжка обожала рассматривать эти жуткие картинки, и при этом она сама пугалась до смерти и пугала ими нас.
Самыми любопытными были две нижние полки, занятые «греками и римами». Именно на этих двух нижних полках искал и находил нужные ему книги Сергей Сергеевич Аверинцев. А также и Станислав Бенович Дж-ов.
Наиболее оживлённым был, пожалуй, отдел художественной литературы, в нём же до поры до времени размещались и антикварные книги. Когда я только поступила на работу в магазин, у нас было больше художественной литературы, изданной на рубеже 19-20 веков. Почти все эти книги в бумажных обложках, французские романы – в обложках жёлтого цвета, известные как «жёлтые романы». Среди них были романы и рассказы Мопассана, Онэ, Анри де Ренье, братьев Гонкур, Стендаля, Бальзака, Золя. Дороже всех ценились книги Анри де Ренье - за редкость. Когда мы производили учёт (а делалось это на счётах, поштучно, вслух), только и слышалось: «Рубль, рубль пятьдесят, рубль двадцать пять, два рубля, рубль». Английские книги были редки, в основном, они встречались в издании «Таухниц», в белых бумажных обложках. Вот немцев всегда было пруд пруди: и отдельных изданий, и собраний сочинений немецких классиков и поэтов-романтиков. Особенным почётом пользовались поэты Гёльдерлин, Мёрике, Тик, Брентано, Арним, Новалис - имена, не очень-то известные современному читателю. А ведь произведения этих замечательных поэтов переводил на русский язык сам Жуковский, и его прекрасная поэзия расцвела, благодаря им. Их стихи изумительно звучат и в оригинале, и в переводе наших потрясающих поэтов и переводчиков: Лермонтова, Маршака, Левика, Мея, А.К.Толстого. Заявляю об этом с полной ответственностью, так как в своё время самолично зубрила эти стихи наизусть на немецком языке и читала их переводы по-русски. И то, и другое – прекрасно.
Наши «немцы» также спрашивали книги Карла Мая – романы о североамериканских индейцах и прочую приключенщину, а также дамские романы Вернер, Марлитт и Зюдерманн. В период перестройки эти романы вышли на русском языке, впервые после 1917 года, - ну что ж, хорошие сентиментальные романы. Их достоинством можно считать то, что они были в надёжных твёрдых переплётах, а недостатком – кошмарный готический шрифт. Что же касается изданий произведений Гёте и Шиллера, то их нам приносили минимум три раза в день, и люди очень удивлялись, почему мы отказываемся их брать.
Конечно, всем хотелось читать современную художественную литературу, и наш магазин, конечно, был интересен ещё и тем, что у нас можно было приобрести книги, которые либо были изданы на русском языке ещё до революции, либо вовсе никогда не переводились на русский язык. Разумеется, это, в основном, касалось художественной литературы, книг по истории или по философии. Так или иначе, нашим покупателям иногда удавалось урвать книги современных английских, французских и немецких писателей, таких как Дос Пассос, Камю, Генрих Бёлль, Кингсли Эмис, Хемингуэй и других. Самые ушлые из наших покупателей делали простую вещь: они учили польский язык и покупали на польском языке книги всех этих современных авторов или бесконечные детективы Агаты Кристи, Эллери Квинна, Чейза, Гарднера, обоих Мак-Дональдов, Спиллейна, Ле Каре, Нгайо Марш, Дороти Сойерс и прочих. Разумеется, в оригинале читать их было интереснее и полезнее, зато на польском они были доступнее и стоили дешевле – копеек по 60-70. Мы в своём магазине, если нам предлагали книги на польском языке, старались брать исключительно детективы.
Народ также обмирал при виде современной фантастики. Книги Рея Бредбери, Айзека Азимова, Артура Кларка, Саймака сметали с прилавков за полминуты, если они вообще там появлялись. Постепенно современных английских, французских и немецких книг стало больше, благодаря появлению магазина французской книги на улице Веснина (ныне Денежный переулок) и большому отделу иностранной книги в Доме Книги на Новом Арбате. Но всё равно фантастика, детективы и произведения многих современных романистов оставались диким дефицитом.
В нашем антикварном отделе встречались книги, в основном, 18-19 веков издания и преимущественно на французском языке. Среди них были исторические и географические сочинения, описание путешествий, сочинения классиков французской литературы: Корнеля, Расина, Мольера. Часто эти книги включали в себя гравюры на меди, стали, цинке или литографии. Всем любителям антикварных изданий известно, что гравюры больше ценятся цветные, а литографии – раскрашенные от руки. В первом случае ценится выше техника исполнения, во втором - мастерство художника. В книгах встречались порой и те, и другие, но это бывало не так уж часто. Гораздо чаще встречались книги с чёрно-белыми иллюстрациями. В книгах более раннего издания (16-17 веков) гравюры чаще были сделаны на дереве. Они, конечно, не так изящны, как гравюры на металле, но по-своему замечательны и прекрасны и, несомненно, более редки.
Среди старинных книг можно было увидеть и религиозные трактаты, и книги по математике, астрономии, строительству. Помнится, я всё удивлялась разнообразию ассортимента старинных изданий, потому что мне всё казалось, что люди двести-триста лет назад не могли интересоваться таким широким спектром разнообразных вещей. Но раз эти книги печатали, значит, они были кому-то нужны. Никто и никогда не стал бы тратить такие большие средства на ненужный товар.
Для старинных книг большое значение имеют переплёты. Если нам попадались книги 16-17 веков, они чаще всего были в переплётах из свиной кожи напечатаны на латыни. Меня ещё очень удивляли длиннющие названия всех этих книг, которые включали в себя ещё и посвящение какой-нибудь владетельной особе. Какой красивый шрифт был в каждой из этих книг! Ведь многие известные издатели того времени изобретали свои собственные шрифты для своих изданий и очень гордились ими. Конечно, иногда встречались книги и без переплётов, совсем тоненькие, напечатанные на не очень хорошей бумаге – чаще всего это были религиозные трактаты.
Но самый смак заключается в потрясающих переплётах из телячьей, а лучше – козьей кожи, так называемых «марокенах» (от французского «maroquin» - сафьян). Чаще всего они были тёмно-красного цвета, реже – зелёного, и уж совсем редко – голубого или лимонно-жёлтого. Они могли быть гладкими или тиснёными, с золотыми буквами, гербами или эмблемами на корешках, на верхней или нижней крышке переплёта. Словом, это было невероятно красиво.
Из всей массы этих замечательных изданий мне больше всего запомнилось четырёхтомное издание «Метаморфоз» Овидия на французском языке и вышедшее во Франции в 18 веке, с гравированным текстом и украшенное чудесными гравюрами-иллюстрациями на полях текста и на целых страницах; четырёхтомное издание, посвящённое бабочкам с гравюрами чёрно-белыми и раскрашенными от руки, изумительной красоты; двухтомное издание огромного формата, с картами звёздного неба – астрономический атлас 17-го века с картами цветной гравировки. Цены на все эти роскошные издания сейчас покажутся просто смехотворными: Овидий стоил 250 рублей, бабочки 60 рублей, астрономический атлас 750 рублей. Могу добавить, что все эти прекрасные вещи достались очень хорошим людям. Из самых знаменитых издателей 15-18 веков всем нам известны времена Иоганна Гуттенберга, Альда Мануция, Эльзевира, Плантена, Бодони. Ну, прямо скажу, что книг Гуттенберга мне в руках держать не приходилось, а вот книги из типографий Эльзевира и Плантена попадались довольно часто, особенно издания первого из них. Так называемые «альдины», мне кажется, на прилавке у нас не бывали, но мы могли их купить для крупных библиотек. Кстати, одно издание Альда Мануция и одно издание Бодони мне довелось взять в руки при весьма драматических обстоятельствах, о которых я расскажу чуть позже.
Что же касается отдела книг по искусству, то там основную часть ассортимента составляли серии таких издательств, как Скира, Риццоли, Ашетт, Теймз энд Хадсон, Абрахамс и прочих. Все, кто выезжал за границу, особенно во Францию или Италию, знали, что самый простой способ оправдать поездку – это привезти в СССР 30-40 книг издательства Риццоли, которые мы в магазине ставили по тридцать пять рублей в продажу, а человек получал по двадцать восемь рублей за каждую книгу. За границей эти издания стоили гроши, хотя печать любой из дешёвых серий превосходила нашу отечественную на столько, на сколько Божий дар превосходит яичницу. В те времена наши отечественные типографии печатали репродукции художественных произведений так бездарно, что даже наши лучшие альбомы напоминали фильмы ужасов, в которых каждый кадр либо зелёного, либо синего, либо буро-малинового цвета. Конечно, наши издания по искусству были намного дешевле, но художники и коллекционеры не жалели денег на приличные издания по искусству с хорошими репродукциями. Как известно, серия книг по искусству в издании «Скира» делилась на «большую Скиру», «среднюю Скиру» и «малую Скиру». Особой популярностью пользовалась «малая Скира»: во-первых, в ней, как, впрочем, и в большой, и в средней, репродукции помещались на вклейках, что уже говорит о качестве; во-вторых, репродукции там были в сильно уменьшенном виде, отчего яркость и интенсивность всех цветов усиливалась, и репродукции выглядели очень привлекательно. Один из наших покупателей даже отметил в календаре день покупки своей первой книги из серии «малая Скира».
Естественно, помимо сериальных изданий в отделе было достаточно отдельных изданий, альбомов, монографий. И всё же все эти книги так или иначе повторялись. Взять хотя бы знаменитую коллекцию Сукарно, бывшего президента Индонезии. Сколько раз нам пытались всучить этот шеститомник невероятных размеров! Или двухтомное, тоже весьма солидное издание Микельанджело, которое мы, наоборот, всегда брали с удовольствием.
Кроме дорогих и качественных альбомов, в отделе было много неплохих изданий, увидевших свет в ГДР или в Венгрии, где полиграфическая база была намного лучше нашей. Многие коллекционеры начинали собирать свои коллекции именно с этих недорогих, но приятных изданий, а потом, пресытившись ими, переходили на альбомы, изданные в капстранах.
Старые книги по искусству не пользовались большим спросом, за исключением альбомов тех художников, которые не входили в серии или вообще редко встречались: например, Бёклин, Бердслей или Муха. Зато в отделе стопками лежали старинные журналы, ценою в один рубль, освещавшие художественную жизнь рубежа 19-20 веков. Там же можно было встретить издания по прикладному искусству разных лет и даже современные модные журналы и каталоги, которые пользовались бешеным спросом. До поры до времени они на прилавках не появлялись, потому что мы их сбывали исключительно своим знакомым, ну а потом их количество стало превышать спрос, и они стали появляться на прилавке.
В отделе искусства лежали также и несколько папок с гравюрами разного качества. Здесь могли встретиться и отдельно напечатанные листы, и гравюры, выдранные из книг, и литографии, и гравированные планы садов и парков – в общем, что угодно. Стоили они сравнительно недорого, но среди них вряд ли были какие-то шедевры. Больше всего мне запомнилась цветная гравюра довольно большого размера, на которой был запечатлён Людовик XIV, укрывающий мадемуазель де Лавальер своей шляпой от дождя. Кто читал описание этой знаменитой сцены у Дюма, тот помнит. Эта гравюра стоила рублей 200-250 – для меня в то время сумма непомерно большая – иначе бы сейчас эта гравюра красовалась бы на стене в моей квартире.
И в заключение могу добавить, что там же, в отделе искусства, находилась художественная литература на польском, испанском, португальском, итальянском и скандинавских языках. Происходило это потому, что до поры до времени весь торговый зал представлял собой один отдел, и деление на отделы технической, художественной литературы и книг по искусству было чисто условным. Просто именно в отделе книг по искусству нашлось для них место. Никакой погоды нам эти издания не делали и мирно сосуществовали в этом углу у окна вместе с классиками марксизма-ленинизма на всех мыслимых и немыслимых языках (разумеется, советского издания).
Кстати сказать, вся эта иностранная мешанина вызывала постоянное раздражение у всяких инспекторов и проверочных комиссий, время от времени забредавших в наш магазин. Их злило и сбивало с толку то, что расстановка книг в нашем магазине никак не соответствовала знаменитой ЕСКЛ (Единой схеме классификации литературы), которой так гордились её создатели. Согласно этой классификации, любая рубрика, будь то «Физкультура и спорт» или «Транспорт и народное хозяйство», начиналась с произведений классиков марксизма-ленинизма. Всё, что гг. Маркс, Энгельс и Ленин изрекали по данному вопросу, выносилось вперёд, а потом уж следовали книги, посвящённые собственно этой теме. Если же они, по недоразумению, не успели ничего сказать, то всё равно следовало притянуть за уши любое из их высказываний или даже придумать что-нибудь за них – этого требовала советская идеология. Расстановка наших книг в магазине в чём-то соответствовала этой чёртовой ЕСКЛ, а в чём-то нет. Когда эти инспекторы и члены комиссий начинали учить нас жить, мы им в два счёта доказывали, что все их рассуждения – полная бессмыслица. Те злились, но поделать ничего не могли. В нашем магазине языковой принцип расстановки книг продолжал превалировать над идеологическим, и мы тихо радовались тому, что хоть в таком малом деле здравый смысл выходил победителем.