Глава 14. «Соцсоревнование»
(глава написана в 1987 году).
«Да, чести много, а денег мало!
Тра-ля, тра-ля, тра-ля!!!»
(Моцарт. «Женитьба Фгаро»)
Наш коллектив не любил занимать первое место по соцсоревнованию. Это вовсе не означает, что нам нравилось проигрывать. Мы любили занимать второе. На это у нас был свой резон.
Дело в том, что в случае, когда мы занимали первое место, нам вручалось переходящее красное знамя и премия – ну, скажем, рублей сто. Если же мы оказывались на втором – нам доставался вымпел и что-то около пятидесяти рублей премии. Так какая же в этом выгода? А вот какая.
Во-первых, премию за первое место полагалось пропивать директору и профоргу вкупе с высоким начальством - из чувства благодарности за то, что «треугольник» нам её присудил. После торжественного вручения знамени в доме ВТО, где обычно проходили москниговские вечера в те времена, сбивалась тесная компания из директора Москниги Сергея Ерофеевича Поливановского, директора Мосбуккниги Нила Ивановича Андреева, секретаря парторганизации Валентина Семёнова, председательницы месткома Скавинской да ещё двух-трёх директрис магазинов, наиболее близких начальству. Разумеется, ста рублей на эту гоп-компанию было маловато, тем более в ресторане ВТО, поэтому Александре Фроловне приходилось докладывать свои.
В празднике по поводу получения 79-м переходящего красного знамени обычно участвовала наша магазинная элита: само собой разумеется, директор Александра Фроловна, наш бессменный профорг Фира и бухгалтер Мария Яковлевна. Высокое начальство всякий раз заманивало Елену Павловну, но она от этой чести всякий раз отказывалась под каким-нибудь благовидным предлогом.
Короче говоря, праздник обходился недёшево, но радости нашему коллективу он никакой не приносил, если не считать, конечно, самого красного знамени, которое на целый год поселялось в кабинете Александры Фроловны, куда почти никто никогда не входил, включая её самоё, поскольку она предпочитала нашу кухню. Иногда в кабинете в двух креслах отсыпалась Фира (по слабости здоровья), иногда по телефону битый час трепалась Мария Яковлевна. И всё.
Был ещё один минус в получении именно знамени. Дело в том, что его надо было доставить из Дома ВТО (то бишь, с угла улицы Горького и Тверского бульвара на улицу Качалова). Эта честь всегда выпадала на Фирину долю. Однако наша Эсфирь Юрьевна и пятидесяти метров не способна пройти на собственных ногах; обычно, она ловит первую попавшуюся машину, в крайнем случае пытается остановить троллейбус. А тут надо пройти весь Тверской бульвар, да ещё пол-улицы Качалова, да ещё под красным знаменем, потому что Фиру с красным знаменем ни один шофёр в машину не сажал: оно просто туда не лезло. Одним словом, хлопот с этим знаменем не оберёшься, а радости никакой.
Ну, теперь вы сами пронимаете, что весь здоровый коллектив 79-го магазина дружно предпочитал второе место первому. Это не было продажей первородства за чечевичную похлёбку, это было разумнее. Маленький скромный вымпел и в смысле доставки не был обузой, и висел прямо в торговом зале, у всех на виду, а честно заработанные пятьдесят рублей мы могли спокойно пропить все вместе, без высокого начальства, так как оно в это время пропивало деньги того магазина, который занял первое место.
Наш обычай в подобном случае был патриархально прост. В первый же удобный для всех день Фира звонила в ресторан гостиницы «Советская», узнавала, есть ли там цыплята или бастурма, на худой конец, сациви или шашлык, брала нашу самую большую алюминиевую кастрюлю с помятыми боками, пару сумок, побольше обёрточной бумаги, прихватывала с собой кого-нибудь из девчонок – обычно, Риту или Наталью Кочерыжку – и на машине (обязательно на машине!) отбывала в гостиницу «Советская». Там у неё всегда была какая-нибудь знакомая официантка. Мы все нетерпеливо ожидали её возвращения, глотая слюни и считая минуты, оставшиеся до обеда. В этот день мы норовили закрыть магазин на обед как можно раньше и ругались с покупателями особенно рьяно.
Длинный стол в кухне накрывался старенькими белыми скатертями, расставлялись разномастные тарелки и стаканы, на плиту ставился налитый доверху чайник и на салфетки резалась всё та же обёрточная бумага – билетная, самая дефицитная, раздобытая всё той же Фирой по огромному блату в нашем АХО.
На стол ставились бутылки с вином – чаще с сухим, иногда с портвейном, порою водка или коньяк. Вина у нас всегда было навалом, покупатели нас баловали. Ну, а коли не было презентованного, то кто-нибудь из нас спешно командировалась к Никитским, да чтоб успела к часу! По дороге прихватывались и пирожные, если не было в наличии дарёного торта или конфет.
Вокруг стола на кухне расставлялись все стулья и банкетки, какие только были в магазине, выносился даже стул из кассы (прямо из-под очередного кассира). Но за стол никто не садился; голодные, мы бродили по магазину, ожидая кормилицу Фиру. Наконец раздавался яростный стук в дверь, кто-нибудь бросался открывать, и появлялась Фира, гордая и счастливая, а за ней – Рита в объятиях с кастрюлей, обёрнутой бумагой, чтобы сохранить тепло. У Фиры в руках была сумка с лавашем и заветной бутылкой, в которую был налит чесночный соус. В отдельной бумаге был завёрнут гарнир – крупно нарезанный репчатый лук и солёные огурцы или – редко – оливки.
Вот тут уж все дружно бросались усаживаться, всегда было тесновато, хотя у каждого было своё место, практически годами несменяемое. Например, Галина Андреевна всегда сидела за дальним концом стола, у окна. За колонной, рядом с ней – Татьяна Н-ва. Напротив Галины Андреевны сидели Александра Фроловна и Мария Яковлевна. С другой стороны колонны сидела Елена Павловна, которая не любила быть на виду. Фира сидела посередине стола, спиной к плите, чтобы удобнее было обслуживать публику, мы с Верой занимали место ближе к дверям, чтобы подходить к телефону. В общем, мы свято блюли традицию и находили в этом своё удовольствие.
Наливались стаканы и рюмки, Александра Фроловна произносила тост, что-нибудь вроде: «Ну что ж, девочки, большое спасибо, хорошо поработали, будем здоровы», мы дружно выпивали, а потом принимались за цыплят и бастурму, демократично и в то же время в высшей степени лояльно разложенных Фирой по нашим тарелкам.
Собственно говоря, даже по остаткам на тарелках я и сейчас бы могла определить, кто из них ел. Вот остатки двух «архиерейских носов» - это Ритина, она их любит, и кто-то пожертвовал ей свой; вот горка перемолотых зубами куриных косточек – совсем крошечная – всё, что оставила Наталья С., да и у меня не больше; вот начатые и недоеденные кусочки бастурмы – это Галина Андреевна, как всегда, не сумела с ними справиться; вот почти нетронутая тарелка с цыплёнком – ну, конечно, это – Александры Фроловны, в компании она всегда очень медленно и мало ест. После пиршества Елена Павловна заботливо собирает все косточки в полиэтиленовый мешок – для своих собак. Пусть у них тоже будет праздник.
Наши физиономии краснеют, нам всем жарко от вина и выпитого чая, по магазину плывёт шашлычно-чесночный дух. Наш обед кончается, и самые трезвые и дисциплинированные идут на свои рабочие места, старшие продолжают сидеть в кухне и обсуждать свои и чужие дела, при этом Мария Яковлевна старается запихнуть кого-нибудь из девчонок вместо себя в кассу, так как ей невмоготу пробивать чеки и считать деньги, в то время как Александра Фроловна и Елена Павловна с Галей треплются на кухне.
От нас разит чесноком, глаза у нас подозрительно блестят, зато все мы преувеличенно вежливы, и кто посмеет сказать, что мы выпили? Мы просто хорошо пообедали.
Вот именно так мы много-много лет праздновали свои победы в соцсоревновании. Ведь обычно побеждали либо мы, либо 121-й магазин. Это как в Соединённых Штатах: побеждают на выборах либо демократы, либо республиканцы, а третьего не дано… Чаще, пожалуй, знамя получил 121-й, его директриса Т-ва (вот кого и чума не берёт) всегда была большая мастерица подлизываться к начальству.
Но однажды мы-таки изменили своей благородной традиции и решили отметить получение вымпела в ресторане. Вопрос долго дебатировался во всём коллективе: основная проблема состояла в том, брать или не брать кого-нибудь из знакомых мужчин в ресторан. Старшие товарищи уверяли нас, что без мужского покровительства нам в ресторане делать нечего, а мы утверждали, что как-нибудь обойдёмся и без них. В конце концов, решили проявить самостоятельность и отправиться в ресторан одним.
Естественно, все хлопоты взяла на себя Фира. Она выбрала для этого случая ресторан «София»: ну, конечно же, у неё была там знакомая официантка. Фира сладострастно расписывала нам какие-то потрошки на мангале и прочие прелести, которыми она нас там угостит. Мы пошумели, поспорили и согласились. На следующий день после работы мы отправились в ресторан «София».
Разумеется, мы ехали туда на машинах – в одну мы не влезли, стало быть, их было две. Если учесть, что от улицы Качалова до «Софии» две троллейбусные остановки, то мы домчались туда за пять минут. Правда, ловили мы эти машины минут по двадцать каждую, но это уже детали. Ведь Фира всё равно ни за что не поехала бы в ресторан на троллейбусе, а куда мы без неё?
Итак, мы с шиком подкатили к ресторанным дверям, где уже битых полчаса толкались наши девчонки, уехавшие на первой машине, голодные и промёрзшие: дело-то было не то зимой, не то поздней осенью. Мы присоединились к ним, а Фира, грудью проложив себе дорогу сквозь толпу у дверей, смела с пути швейцара и ворвалась в холл. Мы остались на улице, но через стеклянные двери могли видеть, как она мечется по холлу от раздевалки к метрдотелю и обратно. Видимо, всё шло не так гладко, как она ожидала. Мы видели, как она отчаянно мотала головой в лохматой белой шапке, размахивала руками, держала метрдотельшу за пуговицу и всё время говорила, говорила, говорила… Когда мы уже решили, что сегодня нам никакие потрошки на мангале не светят, Фира, как видно, сумела убедить метрдотельшу. Та кивнула головой и ушла, а Фира подскочила к швейцару, тот приоткрыл щёлочку в двери, и мы поодиночке стали просачиваться в эту щёлочку под гневными взглядами людей, оставшихся на улице.
- Простите, девочки, но моя знакомая внезапно заболела, - так объяснила нам Фира свои затруднения, прибавив, по обыкновению, парочку слов не для печати. – Сейчас нам приготовят стол. Всё будет отлично, вот увидите.
Мы сдали свои пальто в гардероб и ещё довольно долго толклись в холле, пока снова не появилась метрдотельша, чтобы пригласить нас в зал. Она усадила нас за стол, стоявший почти прямо в проходе, по которому постоянно сновали официантки и посетители ресторана. Мы мешались решительно всем, зато были на виду: пожалуй, это Фирино жизненное кредо. Но нам в тот момент было не до философии, так мы замёрзли и проголодались. Мы расселись по местам, стараясь вести себя пристойно и не жевать пустой хлеб с горчицей в ожидании нашего заказа. Внезапно послышался «хлоп и топ», и мимо нас прошествовала небольшая толпа женщин в тёмных брючных костюмах и с музыкальными инструментами – в «Софии» женский оркестр.
Грянула музыка, и начались проблемы. Представьте себе картину: почти прямо посередине ресторана сидят семь молодых дев, пьют вино, хохочут, и рядом ни одного мужчины, который бы их пас. А вокруг – куча подвыпивших мужиков, жаждущих знакомства. И пошло-поехало!
Прямо напротив нашего стола, на подиуме, находился кабинетик, отделённый от зала бамбуковыми занавесями. К нему вели три-четыре ступеньки. Так вот при первых звуках музыки бамбук раздвинулся и нашему взору предстал человек: так себе, средней паршивости мужичонка, абсолютно пьяный. Он начал сползать по ступенькам, отчаянно хватаясь
одной рукой за колонну, а другой держась за бамбуковую плеть. Очевидно, целью его усилий была наша Тамара П., сидевшая совершенно неподвижно, сложив руки на коленях, с кукольно-набеленным личиком и огромными александритами в ушах. Она сидела, словно кролик, загипнотизированный удавом, ожидая, когда это чудище доберётся до неё, только глазки её лукаво постреливали то в одну сторону, то в другую. Мужичонка полз по ступеням с явным намерением пригласить её на танец. Когда он, наконец, одолел последнюю ступеньку и почти что приблизился к Тамариному стулу, музыка прекратилась, и бедолага повлёкся в обратный путь. В продолжение всего вечера мы наблюдали, как он упорно старался спуститься со ступенек и подойти к Тамаре вовремя, но ему это так и не удалось. Не успевал он преодолеть опасный спуск, как музыка кончалась, и он уползал обратно. Один раз он почти успел, но тут Тамару перехватил другой кавалер, капельку потрезвее.
Надо сказать, что Фире повезло гораздо больше. Её тут же абонировал тоже достаточно пьяненький, но всё же держащийся на собственных ногах мужчина средних лет с хохолком, чем-то похожий на Вицина. Он не только пригласил её танцевать, но и успел во время танца изложить ей некоторые факты своей биографии и даже сделать интересное предложение. Усевшись на своё место, Фира поделилась с нами своими впечатлениями в следующих словах:
- Смотри-ка, наклепал троих детей от двух жён, а туда же, трахаться приглашает.
И добавила ещё парочку непечатных выражений.
Тем не менее, когда он снова пригласил её танцевать, она не стала отказываться.
Татьяну Н-ву вскоре заприметил здоровенный чернявый болгарин из-за соседнего столика. Он приглашал её на каждый танец, причём Татьяна всякий раз возвращалась всё более сконфуженная. Всем известно, что болгары суть те же грузины.
Наталья С., Вера и я не танцевали. Не потому, что нас не приглашали, а из принципа. При этом мы с Натальей посмеивались над нашими барышнями, а Вера Александровна сверлила их сквозь очки укоризненными взорами.
Грешным делом, наши радости в этот вечер были довольно убогими. Несравненные потрошки на мангале оказались далеко не таким деликатесом, как нам хотелось бы; их остатки быстро остыли и покрылись белым жиром. Поскольку мы сидели буквально на юру, постоянно откуда-то дуло. Окаянный оркестр играл так, что никого из нас не устраивал: для наших любительниц музыки он играл слишком тихо, а я так не могла дождаться, когда он закончит громыхать.
Но зато закончили мы свой вечер совсем по-ресторанному, пожалуй, только без битья зеркал. Видимо, отношения между нашей Татьяной и её болгарином здорово накалились, и она решила не продолжать знакомства (дома-то муж Коля) и отказалась танцевать со своим чернявым кавалером. Тогда оскорблённый болгарин вытащил из кармана толстый бумажник, битком набитый нашими зелёными пятидесятирублёвками, и начал размахивать этим бумажником прямо перед Татьяниным носом, вопя на весь ресторан:
- Ну что, мало тебе этого? Говори, мало?!
К этому моменту нас за столом оставалось пятеро из семерых: Рита с Фирой давно перекочевали за стол к каким-то солидным дядям и там всласть угощались холявной водкой.
Мы же поняли, что дело пахнет скандалом. Пора было кончать веселье. Мы выскочили из-за стола, сомкнули ряды, загородив Татьяну от разъярённого янычара, и поспешили в гардероб.
Там мы быстренько оделись, пока метрдотельша воевала с болгарином в дверях, и, выскочив из ресторана, бросились врассыпную, чтобы он не знал, за кем бежать. Так закончился наш большой праздник по поводу получения призового места в соцсоревновании.
Наутро мы все собрались в магазине и стали, конечно, делиться своими впечатлениями о вчерашнем. Все были в сборе, не хватало только нашей Фирюни, причём опаздывала она просто бесстыдно – уже на полчаса сверх своих обычных 15-20 минут. Я всю жизнь тоже опаздывала на работу и спасалась только тем, что в любом случае Фира влетала в магазин хоть на две минуты, да позже меня. Тогда мы пристали с расспросами к Рите: ведь она была последняя, кто видел Фиру.
- Не знаю я, - отвечала Маргарита. – Наверное, она всё-таки перебрала вчера малость. Понимаете, я-то всегда сначала прокладочку делаю, - и она характерным жестом широкой и пухлой руки показала, как она делает в желудке эту самую прокладочку. – У этих мужиков чёрная икра была, вот бутерброд с белым хлебом, с маслицем, и с икорочкой сделаю – и никакой хмель не возьмёт. Да и водку я из рюмки потихоньку отливала, когда они не видели. А Фирка-то хлоп рюмку, хлоп другую, и закусывает одной икрой без хлеба. Разве так делают? Вот меня моя мать как всегда учила: делай прокладочку, а потом…
- Ну, а домой-то она уехала?
- Да уехать-то уехала, я ей машину целый час ловила. Только ведь куда уехала?
Было уже, наверно, часов 11, как вдруг внезапно широко распахнулась дверь магазина, так что завизжала пружина, и на пороге появилась долгожданная Фира. Дверь за её спиной с треском захлопнулась, едва не вытолкнув её обратно в тамбур. С минуту Фира стояла неподвижно, обводя нас и помещение диким взором и явно никого и ничего не узнавая. Потом она повернулась к нам спиной, подняла высоко руки, положила их ладонями на стенку и, цепляясь за неё эдаким образом, боком начала продвигаться в сторону кассы. Когда стенка кончилась, Фира быстро, так же спиной к нам, боковым шагом пересекла пустое пространство, обогнула кассу и почти бегом побежала в кухню. Там она, наконец, сбросила пальто, плюхнулась на стул, открыла рот и заговорила:
-…..! Чтоб я когда, старая дура, снова потащилась в этот… кабак! И так здоровья нет, а ещё эти…, в гробу я их видела! …, я вас умоляю!
Вот так, ругаясь, хватаясь одной рукой за голову, а другой за прочие части своего нежного организма, сося валидол, глотая аллохол и запивая всё это кефиром, Фира просидела на кухне вплоть до самого обеда. Когда мы собрались там все вместе, Александра Фроловна нравоучительно сказал:
- Вот что значит ходить в ресторан одним. Будь с вами хоть один мужчина, такого бы не было.
Что ж, в общем, она была права, но однажды нам довелось пойти в ресторан с «одним» мужчиной. Однако об этом – в следующий раз.
Глава 15. Поход в «гадюшник»
Этот наш выход в свет оказался не менее скандальным, чем первый, хотя при нас и находилась дуэнья в мужском образе. Роль дуэньи играл один из наших постоянных покупателей, Фирин клиент по имени Евгений Александрович, или Иванович, сейчас уже не помню. Фамилию его назвать не могу, потому что наши девочки называли его либо по имени-отчеству, либо «зять Поспелова». Для непосвящённых и забывчивых сообщаю: был у нас такой партийный деятель высокого полёта при многих из наших правителей, кандидат в Президиум ЦК КПСС или куда-то там ещё, в общем, сталинско-хрущёвско-брежневский сокол. А этот самый Евгений был женат на его дочери, и было ему в это самое время лет сорок с лишним, мне кажется. Он как-то пообещал пригласить нас всех куда-нибудь на маленький банкет и сдержал своё обещание.
Насколько мне помнится, была глубокая осень, и на улице было довольно холодно и неприятно. Вместо того чтобы повести нас в какое-нибудь обычное кафе, где можно было бы поесть, выпить и согреться, он почему-то потащил нас в кафе-мороженое «Метелица» на Новом Арбате. Слава Богу, на этот раз Фира не заставила нас битый час ловить такси, чтобы проехать два шага, и мы попросту, пешочком докондёхали до этой самой «Метелицы».
Всё это происходило после работы, и мы были ужасно голодными, да ещё и прогулялись. Глотать холодное мороженое на пустой желудок мне лично не очень хотелось, поэтому я даже обрадовалась, увидев, что «Метелицу» осаждают плотные ряды совсем молоденьких мальчишек и девчонок - школьников и студентов, сквозь которые нам никогда не пробиться. Всё же мы пристроились в хвост огромной очереди и некоторое время как-то странно качались, как на волнах, вместе со всей огромной толпой из стороны в сторону. Затем благоразумие взяло верх, мы выбрались из этого безумного омута и стали обдумывать, куда бы теперь податься.
Мы стали тыкаться по очереди в разные забегаловки на Новом Арбате, потом перебрались на Старый Арбат и там, когда было совсем уже отчаялись, нашли приют в заведении неподалёку от Арбатской площади, которое на языке того времени метко называлось «гадюшником».
Это и вправду был настоящий гадюшник: стены серые, полы чёрные, свет тусклый, метрдотельша под хмельком, дым коромыслом. В общем, как-то мы там расселись, и тут оказалось, что в меню только три названия – коньяк, шампанское и мороженое. Шикарный выбор, особенно когда живот подводит с голодухи, не правда ли? Однако делать было нечего, коньяк мы дружно отринули, а на мороженое с шампанским пришлось согласиться.
В жизни не видела, чтобы наши девы так быстро нализались. Конечно, виной всему были наши пустые животы и избыток шампанского. Друг Евгений, скажем прямо, не поскупился и заказал сразу бутылок пять, а нас всего было человек шесть-семь. При этом надо из этого количества исключить меня: я шампанское не пила почти совсем, не потому, что я такая трезвенница, а потому, что я его не очень люблю. Ну, выпила бокал, и хватит. Зато я оказалась единственным трезвым членом во всей нашей компании, способным контролировать свои действия и наблюдать за действиями других. И вот что я увидела.
Не прошло и пятнадцати минут с начала нашего бражничанья, как Наталья Кочерыжка, потеряв всякое соображение, начала подливать шампанское из своего бокала в вазочку с мороженым и размешивать эту бурду ложечкой. На голове у неё был кокетливый платочек, который съехал совсем набок, так что его узелок оказался у неё на ухе, но это никого не смущало. На мой вопрос, что это она такое делает, Наташка глупо улыбнулась и ответила: «Кашку». А потом съела всю эту бурду из вазочки, предварительно размазав её по краям, как будто это и вправду была горячая каша.
Фирюня, тоже быстро наклюкавшись, бросала грозные взгляды в сторону метрдотельши, а потом стала строить ей рожи и даже показала ей язык. Надо сказать, что и та в долгу не оставалась и тоже строила Фире гримасы. Потом настроение у нашей Фирюни изменилось, потому что с соседнего столика к нам залетел воздушный шарик, и она стала перекидываться с соседями этим шариком и даже вроде бы как подобрела.
Но больше всех меня поразила Вера. Вечно такая «сурьёзная и в очках», наша Вера Александровна совсем отпустила вожжи и сидела с блаженным видом, при этом она одной рукой гладила по колену Евгения, а другой, кажется, Татьяну Н., и тоже по коленке. Вот это любвеобилие!
В гадюшнике было накурено и довольно холодно. Шампанское и холод сделали своё дело, и нам всем приспичило в туалет. Мне выпала честь отправиться туда вместе с Фирой. И тут, разумеется, наша Фира не преминула отличиться. Мы вошли вдвоём в тесную кабинку, и тут Фира умудрилась зацепиться петлёй кофты за крючок на двери. Чтобы не испортить вещь, мне пришлось долго повозиться. Пока мы занимались всем этим, в дверь отчаянно забарабанили. В конце концов, мне удалось разъединить эту петельку и крючок. Фира благополучно снятая с крючка, оправила юбку, шапочку и откинула крючок с двери, в которую всё ещё продолжали стучать, со словами: «Какого же х-ра?» …и осеклась. В дверях стояла молодая девица лет эдак девятнадцати с такими признаками беременности, что можно было опасаться скоротечных родов. Думаю, только это обстоятельство избавило её от грозной филиппики нашей Фиры, которая уже, было, упёрла руки в боки и набрала воздуху в лёгкие. Мы просочились мимо огромного живота будущей мамочки, а она скрылась от нас за дверью кабины.
После этого мы гордо прошествовали за наш столик, при этом Фира сохраняла вид великосветской дамы и не выходила из этого образа до конца вечеринки. Впрочем, мы довольно скоро оттуда убрались, потому что было уже поздно, а назавтра надо было опять на работу. После этого похода мы окончательно убедились, что нашу кухню нам ничто не заменит.
***
Вы, наверное, уже поняли, что самой яркой личностью среди нашего достаточного пестрого коллектива была Фира Ц. Фира всегда рьяно отстаивала права нашего магазина и стояла на страже его интересов, но при этом не забывала и о своих. В связи с этим мне хочется вспомнить одну небольшую, но показательную историю, случившуюся в нашем магазине.
Глава 16. «О том, как Фира заговорила по-французски»
(глава написана в 1987 году)
По словам известного писателя Юлиана Семёнова, любой человек в экстремальной ситуации обязательно должен говорить на родном языке: ну, например, женщина, когда родит. Но чтобы человек в стрессовом состоянии заговорил на языке, которого не знает, случается крайне редко. Однако я была тому свидетелем.
Как-то раз один мужчина, назовём его для удобства товарищ А., сдавал в наш магазин большое количество итальянских книг. Как это часто случалось, все книги мы взять у него не могли, по разным причинам. Большую часть книг мы у него приняли и выплатили ему деньги, а оставшиеся книги (их было довольно много, почти полный чемодан) лежали в товароведке, дожидаясь того момента, когда товарищ А. соизволит их забрать. Почему-то сразу он этого не сделал.
Прошло две недели, а товарищ А. не появлялся. В товароведке и без его чемодана было тесно, все постоянно об него спотыкались, проклиная и сам чемодан, и его владельца, но потом начали проявлять к чемодану весьма живой интерес.
Особое любопытство по отношению к чемодану испытывала наша Фира. Всякий раз, когда она бросала на него свой взгляд, глаза у неё становились точь-в-точь, как две черносливины, такие же чёрные и блестящие. А когда Фирины глаза делались такими, это означало, что в её голове роятся или очень приятные мысли, или очень интересные идеи. В данном случае это была идея. Заключалась она в следующем: чемодан открыть, книги просмотреть, и если среди них найдется что-нибудь стоящее, благородно разделить их между сотрудниками, которые пожелают их взять. Никакого криминала здесь не усматривалось: очень часто владельцы таких книг, несмотря на неоднократные наши напоминания, так и не являлись за своими книгами, а некоторые прямо говорили, чтобы мы их взяли себе. Конечно, должно было бы пройти достаточно времени, чтобы стало ясно окончательно и бесповоротно: товарищ А. за своими книгами никогда не явится. Но посмотреть на них можно было и сейчас.
Сказано – сделано. Чемодан открыли, и Фира принялась за работу. Она тщательно перебрала всё содержимое чемодана, профессионально отделила овнов от козлищ, отобрав при этом кучу книг, на которые она могла бы рассчитывать в дальнейшем. То, что книги были на итальянском (а Фира ни одного иностранного языка, кроме нескольких слов на идише, не знает), её нисколько не смущало. Нужны они ей были вовсе не для чтения. Просто человек не ленивый и капельку предприимчивый мог всегда столковаться хотя бы с Иностранной библиотекой и продать туда эти книги. В таких делах наша Фирочка никогда лености не проявляла. Она вообще терпеть не может бесхозяйственности.
Прошло ещё несколько недель. Товарищ А. не давал знать о себе, и Фирины шансы на владение итальянскими книгами всё возрастали. Не поручусь за то, что она уже не начала переговоров с Иностранной библиотекой. Все остальные тоже было порешили, что товарищ А. вряд ли придёт за своими книгами, как он вдруг неожиданно, без звонка, приехал в магазин. Честно говоря, мы почти позабыли, как он выглядит, и были сильно удивлены, когда он предъявил нам свою расписку, удостоверяющую его право на итальянский чемодан.
Испытывая лёгкое разочарование, мы позволили товарищу А. пройти в товароведку и забрать своё имущество. Товарищ А. вошёл, взял свой чемодан, извинился, что долго не приезжал, и уже занёс ногу, чтобы переступить порог. И тут прямо из кухни навстречу ему вышла Фира. Когда она увидела товарища А. и поняла, что облюбованный ею чемодан с книгами уплывает от неё навеки, все её чувства пришли в такое смятение, что она, по-видимому, начисто забыла русский язык. Она упёрла руки в боки и яростно выкрикнула пронзительным голосом единственное слово:
- Пуркуа?!!
Товарищ А. испуганно посмотрел на разъяренную Фиру и быстро проскользнул мимо неё со своим чемоданом к выходу. Фира проводила его грозным взглядом, в котором, однако, сквозила растерянность. Потом она вопросительно взглянула на нас, и тогда Марина С., закончившая двухгодичные курсы при ГОРОНО, ответила ей на чистом французском языке.
- Такова се ля ви!
А Люда Б., закончившая итальянские курсы, добавила:
- «Финита ла коммедиа».