Глава 6. Капитан Блад
| |
«Город прекрасный, город счастливый…»
Опера «Садко» |
Дубна – это город, который всегда к нам добр. Дубна была добра к нам с самого начала, с первого нашего в ней появления. К Вадиму и Наде на год раньше, с того момента, когда они приехали в Дубну читать свои музыкальные лекции, а ко мне – с лета 1984 года, когда я, нахально примазавшись к чужой славе, приехала вместе с Надей в Дубну проводить летний отпуск.
Больше всего Дубна порадовала меня своими размерами, или, скорее расстояниями между жилищно-торгово-культурными точками. До всего – как в яранге – рукой подать. Не успел устать – дошёл от вокзала до гостиницы. Не успел проголодаться – спустился в ресторан. Не успел соскучиться – забежал в магазин, в книжный или в универмаг. Захотел поплавать – песчаный бережок Волги прямо перед окном гостиницы. Это тебе не в родной Москве, где, пока куда-нибудь доберёшься, уже ничего не хочется, кроме как обратно домой.
А как славно кормят в Дубне! Если и есть у нас с Надей какая-нибудь заветная мечта, то она заключается в том, чтобы поехать в Дубну и пообедать в гостиничном ресторане. При этом Надя мечтает исключительно о двойной порции беф-строганов в сметанно-томатном соусе, а я – о мясной солянке и осетрине фри. Слава Богу, иногда наши мечты сбываются.
А какие прекрасные шмотки мы покупали в Дубне! Какой увлекательный шмон мы производили в дубнинских магазинах, ближних и дальних! У нас навсегда сохранились сладкие воспоминания о кучах заграничного барахла, вывезенного нами из любимой Дубны и купленного притом без всякой очереди, потому что его там всем хватало, даже ненасытным гостям из страны Мурлындии, как выражается наш уважаемый друг и благодетель Борис Александрович Муравьёв, имея в виду приезжих товарищей с Кавказа и из Средней Азии.
Какие славные, приветливые люди обслуживают нас в гостинице – и портье, и администраторы, и горничные. Но это и не удивительно: все они живут в городе, где никто не толкается не только на улицах, но даже в очередях. Толпа в Дубне – это когда два велосипедиста едут рядом.
А какой воздух в Дубне! Правда, ходят слухи, что у них где-то есть какой-то синхрофазотрон, но мы с Надей не очень-то этому верим. Мы думаем, если даже он когда-то здесь и был, то сами дубнинцы совместно со своими коллегами физиками-атомщиками из разных стран дружно закопали его на противоположном берегу Волги-матушки, а теперь делают вид, будто ходят в Институт на работу и что-то там исследуют. На самом же деле они сибаритствуют себе всласть под эгидой международного объединения в своём милом городе да посмеиваются в кулак. И вот это и есть самая настоящая государственная тайна.
Но если даже эта пресловутая штуковина и существует в природе, на экологию Дубны она никак не влияет. Во всяком случае, мы этого не почувствовали. Воздух в Дубне, как говорит великий Чехов, «чист, прозрачен и свеж». Его практически не оскверняют даже выхлопные газы дубнинского муниципального транспорта. В Дубне всего около пяти автобусных маршрутов; что же касается личного транспорта, то преобладающим его видом является велосипед – изящная, полезная машина, которая ничем не воняет. Мудрые дубнинцы ездят на велосипедах летом и зимой: на свои фазенды, на работу, в детский сад – как в известной французской песенке. К нашей досаде, количество личных автомобилей за последнее время резко возросло, но всё же не автомобилисты определяют лицо города. По моему мнению, ездить на автомобиле по Дубне – чистый разврат и дешёвое пижонство. Однако ничего не поделаешь: даже нас с Надей как-то раз от вокзала до гостиницы наши друзья довезли на своей машине. Весь путь занял полторы минуты, да и то пришлось проехать лишку по боковой улице, чтобы продлить удовольствие.
Но самое главное, у нас в Дубне прекрасные друзья. Они так радушно нас встречают, так нас опекают, что нам с Надей иной раз бывает совестно. Хотелось бы чаще видеться с ними, ответить своим гостеприимством на их постоянное радушие, но, к сожалению, они большие домоседы. Да это и понятно: какой нормальный человек добровольно променяет дубнинскую идиллию на московский бедлам?
Если бы мне поручили создать эмблему города Дубны, я бы поместила на ней маленьких мальчика и девочку и большую собаку. И тех, и других в Дубне великое множество, гораздо больше, чем ожидаешь увидеть в небольшом городе. Это обстоятельство придаёт городу совсем европейский вид, тем более, что с детьми обычно гуляют не мамы или бабушки, а папы. И от этого почему-то сразу становится понятно, что в городе полным-полно иностранцев. С собаками же гуляют все – от мала до велика. И каких только роскошных псин нам только не довелось там увидеть: и пудельков, и спаниелей, и эрделей, и моих любимых шотландских и нелюбимых немецких овчарок, а также кучу разных помесей и откровенных «дворян».
И, скажите на милость, в каком ещё из наших городов вы сможете увидеть простого советского миллионера в собственном пароконном экипаже? А мы в Дубне видели такого собственными глазами. Зовут его Понтекорво, и экипаж действительно принадлежит ему лично. Как-то раз, уезжая из Дубны не на нашей любимой поездине, а на электричке, мы увидели, как синьор Понтекорво в сопровождении двух дам подъехал в своём экипаже к вокзалу, усадил их в электричку, отпустил экипаж и вошёл в вагон. А потом мы видели, как совсем разморившись от долгого пути, наш советский миллионер непринуждённо разлёгся на грязной лавке, подложив руку под голову, и безмятежно проспал весь путь до Москвы, в то время как его спутницы беспрестанно чирикали на языке Данте и Боккаччио.
Такова дубнинская экзотика. Но и она – ничто, в сравнении с тем необыкновенным случаем, который произошёл с нами в этом городе и который мы свято храним каждая в своей душе, хотя порой и удивляемся: право, да было ли это с нами на самом деле или только обеим приснилось? Впрочем, судите сами.
Это произошло в июле 1984 года. К сожалению, мы обе не запомнили числа, иначе бы праздновали этот день ежегодно, как второй день рождения. Вместе с нами в гостинице в это время проживал один мужчина. Он был среднего роста, лет эдак сорока, у него были тёмные волнистые волосы, загорелое лицо и ярко-синие глаза. Мне он напоминал капитана Блада. Помните: «синие глаза на смуглом цыганском лице»? Хотя чаще всего он носил синий спортивный костюм, выправка у него была, как у военного. Возможно, в гостинице он проживал так же, как и мы, - по хорошему знакомству - и просто отдыхал в Дубне. Мы часто встречали его либо в гостинице, либо на улице, либо на пляже. И всегда он посматривал на нас с каким-то спокойным серьёзным интересом. Его взгляд охватывал нас обеих, но про себя я считала, что его внимание целиком относится к Наде. Это её тип мужчины. Кроме того, мне казалось, что такой интересный, подтянутый и серьёзный мужчина вовсе не станет смотреть на меня одну, в отдельности. Однако, если я даже встречалась ему в одиночестве, он так же серьезно и внимательно посматривал на меня. Сам же он был всегда один.
Так вот, в один прекрасный день – быть может, самый прекрасный в нашей жизни – мы с Надей, набегавшись по магазинам, наплававшись, намывшись в душе, начепурившись и намарафетившись (то есть, накрасилась только Надя), отправились в наш любимый ресторан пообедать. Надюшка надела своё тёмно-синее платье, от которого её глаза постоянно меняют цвет, а я – розовый сарафан, очень открытый, чтобы все видели, какая я загорелая.
В ресторане все места были заняты. Мы чинно-благородно встали у открытых дверей. Я молча глотала голодные слюни. Надеждины серо-сине-зелёные глаза метались, как тигриный хвост. Голод сделал её взгляд совсем пронзительным и даже свирепым. «Не укусила бы кого», - подумала я и отодвинулась подальше.
Вдруг из-за столика в середине ресторана встал наш капитан Блад и направился к двери. Он подошёл прямо к нам и сказал:
- Вы знаете, там есть места. Вон за тем столиком, - и он указал, где.
- Спасибо, - ответили мы с Надюшкой, ошарашенные такой любезностью, и направились к столику.
Однако, когда мы туда подошли, оказалось, что места там всё-таки заняты, просто люди куда-то отлучились. Мы благородно извинились и снова заняли свой пост у дверей. Вскорости нашлось место и для нас. Мы уселись друг напротив друга. Мы заказали всё своё самое любимое. Мы уже слопали салат из капусты и принялись за суп, как вдруг около нас остановился наш рыцарь и произнёс волшебные слова:
- И почему это красивые женщины всегда бывают такими скромными и застенчивыми?
Не знаю, ну честное слово, не знаю, какое лицо в этот момент было у меня. Но я отлично помню и, наверное, до самой смерти не забуду, какое лицо сделалось у Надежды. Оно расплылось в счастливой и бессмысленной улыбке, будто у младенца, которому соской провели по губам. Её рука с ложкой супа застыла в воздухе, и суп вылился обратно в тарелку. Глаза потеряли своё дерзкое и вызывающее выражение, словно бы посветлели и стали такими же бессмысленно-счастливыми, как и её улыбка. Казалось, она вот-вот загулькает.
Сама же я, открыв рот и вылупив глаза, уставилась на красивого дяденьку, отвесившего нам такой комплимент. Позвольте, как же это получается? Это мы-то скромные? Насколько я помнила, нам никогда не грозила смерть от скромности. Правда, Наденька вечно боится помереть от чего угодно, только не от этого самого. И мы же застенчивые? Мы, заядлые матерщинницы, две злоязыкие язвы? Да к тому же ещё и красивые? Положим, сами мы всегда были в этом уверены, но когда это произнесено прилюдно эдаким красавцем-мужчиною, исчезают последние сомнения. Мы даже не имели возможности заподозрить, что он хотел нам польстить и таким образом набиться нам в знакомые, потому что, произнеся свои волшебные слова, наш герой любезно улыбнулся и быстро вышел из ресторана.
Мы с Надюшкой ошарашенно смотрели друг на друга. Наконец, я нашла в себе силы закрыть рот. Надино лицо постепенно приобрело своё обычное выражение воина, готового к бою, но мысли её, видимо, ещё путались. Она оглянулась по сторонам и спросила меня шёпотом:
- Тань, он сумасшедший?
Честно говоря, я её не поняла. Почему сумасшедший? Для меня его поведение было вполне логичным, и я ей прямо так и ответила:
- Дура, мы ему нравимся!
- Кто «мы»?
- Ты да я, да мы с тобой.
- А откуда он нас знает?
- Да он всё время на нас смотрит.
- А почему ты мне ничего не говорила? Я его в первый раз вижу.
- Да я думала, что ты его тоже приметила. Мы с ним почти каждый день встречаемся.
- Клянусь, никогда его прежде не замечала.
И целый день Надюшка пребывала в непривычной задумчивой молчаливости, лишь время от времени восклицая: « Смотри-ка ты! Красивые! Скромные! И как-то ещё – я слово всё время забываю, - какие мы?»
- Застенчивые, идиотка! – отвечала я.
Впоследствии Надя часто спрашивала меня, почему я ни разу до этого случая не обратила её внимания на этого мужчину, и я всякий раз отвечала ей одно и то же. Во-первых, я была уверена в том, что она и сама прекрасно его видит, а во-вторых, мне хотелось оставаться лояльной по отношению к Вадиму, Надиному мужу и моему большому другу. Мне казалось, если я обращу её внимание на такого блестящего кавалера, ситуация может стать чреватой. Однако, сколько бы я ни старалась втолковать это своей красивой и скромной подруге, он отвечала мне всегда одинаково, слово в слово:
- Падла, ты молчала от ревности! Такого кадра зажилила, морда! – что лишний раз свидетельствовало о нашей с ней скромности и застенчивости.