Татьяна Жданова. Семейные хроники

Наша биография

В 1954 году в марте мне должно было исполниться семь лет, и я должна была пойти в школу. Где-то перед самым Новым годом к нам пришёл папа, принёс апельсины и несколько больших фотографий моей новорожденной племянницы – ещё одной Татьяны Львовны Ждановой, первенца брата Лёвы и его жены Тамары. Танюшка родилась 25 октября 1953 года, и это были её первые фотографии. Мне было любопытно взглянуть на малышку, ведь я её ещё ни разу не видела. Не знаю, что такое вспыхнуло между мамой Женей и отцом, да только она почему-то очень рассердилась на него, раскричалась, разорвала Танюшкины фотографии и бросила их в помойное ведро вместе с апельсинами. Отец хлопнул дверью и ушёл. Я так и не поняла, что произошло. Обычно в такие приезды отец оставался до тех пор, пока меня не укладывали спать. Когда я уже лежала в постели, он наклонялся, чтобы поцеловать меня на прощанье, а я всегда поправляла ему шляпу, потому что мне не нравилось, как он надевал её – надвинув на лоб. Мне же казалось, что гораздо красивее, когда шляпа сидит у него на затылке, и видны его светлые вьющиеся волосы – как у Иванушки-дурачка. Наши вкусы тут никак не совпадали, и папа уходил, сдвинув шляпу опять на лоб и даже чуть набок.

Из-за этих ссор у меня даже начало возникать стойкое чувство, что лучше бы он не приходил, хотя мне было очень горько оставаться без папы. Когда меня спрашивали, с кем ты живёшь, я отвечала: с мамой Женей и дедушкой, а папа с нами не живёт. Но я точно знала, что он существует в природе и принадлежит мне, однако, как бы дальше развивались наши с ним отношения, если бы мама Женя не умерла в январе следующего года, я не знаю. Может быть, страх перед ссорами со временем породил бы неприязнь и отвращение к нему, кто знает. Но жизнь сложилась по-другому.

Это случилось двадцатого или двадцать первого января 1954 года. Мы с мамой Женей пошли в кинотеатр на дневной сеанс смотреть по второму разу фильм «Вернись в Сорренто», который ей очень понравился. Я была уже достаточно сообразительной, чтобы тоже получить удовольствие от этого чудесного фильма. Помню, мама Женя особенно восхищалась римским носом актёра, игравшего главную роль, когда он нюхал булочку. После фильма мы не сразу пошли домой, а зашли к Лидии Евгеньевне. Там, как обычно, они с мамой Женей поболтали и посмеялись, а потом мама Женя поднялась, чтобы распрощаться, и её вдруг качнуло в сторону. Она даже немного ударилась о стенку. «Женя, что с тобой? Тебе плохо?» - спросила Лидия Евгеньевна.  «Нет-нет, всё в порядке, ответила мама Женя. – Просто голова немного закружилась. Сейчас выйду на воздух, и всё пройдёт». Мы распрощались и пошли к нашему дому. По дороге мама Женя остановилась, чтобы закурить. Она часто курила на улице. Мы прошли мимо нашей помойки, мимо сараев и подошли к нашему дому. Поднялись на крыльцо, и вот когда мама Женя перенесла ногу через высокий порог, чтобы войти в коридор, она вдруг упала, почти на шпагат. Я очень испугалась, но попробовала помочь ей встать. Конечно, у меня ничего не получилось, и я начала плакать. На крыльце соседнего дома появился Славка Родионов. Он подбежал к нам и стал спрашивать: «Тётя Женя, что случилось?» Она не отвечала, тогда он быстро побежал к Володьке Чеснокову – сыну тёти Нюры, у которой отец когда-то снимал койку. Они прибежали вместе, подняли маму Женю на руки и принесли её на второй этаж. Я уж не помню, как мы открыли замок. Наверное, кто-то догадался вынуть ключи из её сумочки. Они положили маму Женю на кровать и позвали соседок. Пришла Варвара Николаевна и попыталась привести маму Женю в чувство при помощи нашатыря и лавровишнёвых капель, но мама Женя лежала с закрытыми глазами и как будто спала. Я решила, что её надо раздеть и укрыть одеялом. Кажется, мне с большим трудом удалось стянуть с неё один чулок. Кто-то вызвал неотложку, приехали врачи и поставили ей пиявки. Наконец с работы пришёл дед. Геруся в это время жила у свекрови с Виталькой, вернувшимся из армии, и была на восьмом месяце беременности. Может быть, это она отвела меня вниз, к Фомичёвым. Я осталась у них ночевать на полатях рядом с печкой и провела у них три дня, пока маму Женю не похоронили. После удара она прожила всего тридцать два часа. Трагизм ситуации заключался ещё и в том, что 23-го января у Галки Сохряковой был день рождения. Гости были уже приглашены, угощение приготовлено.  Ну что было делать? У нас – похороны, а за стенкой – праздник. Такова жизнь.

Три дня, проведённые у Фомичёвых, мне показались довольно приятными, потому что мне было у них не скучно. Я играла с Женькой и  Надюшкой и не очень задумывалась о том, что делается наверху. Кто-то из старших сказал мне, что мама Женя умерла. Я приняла это известие абсолютно спокойно. Думаю, что я просто была не в состоянии представить себе, как это событие повлияет на мою жизнь, поэтому и проявляла странную бесчувственность. Я не понимала, что это такое: нет мамы Жени, и не могла себе представить, что теперь некому меня накормить, защитить, научить. Мы ведь плачем оттого, что жалеем себя, а не тех, кто ушёл от нас. Но тогда-то я не понимала, что мне надо себя пожалеть.

Я слышала, как по лестнице сносили гроб с мамой Женей. Кто-то из взрослых до этого спросил меня, не хочу ли я пойти посмотреть на неё. Я отказалась, потому что мне было страшно, и никто не настаивал на том, чтобы я пошла. И правильно сделали. В середине дня к Фомичёвым пришли дед с Герусей. Они сели, и дед сказал: «Вот и нет нашей мамы Жени». Я не знала, что ему ответить. Кажется, он взрыднул, тогда я подошла и поцеловала его. Мы поднялись наверх в нашу комнату. Там было очень холодно, потому что печку не топили, пока там лежала мёртвая мама Женя. Утром дед попробовал накормить меня манной кашей, сваренной на воде, которую я есть не могла. Попили чаю с бутербродами, и я, наверное, снова отправилась к Фомичёвым.

Вскоре мне приснился сон. Я видела нашу комнату, маму Женю, сидящую на стуле с сигаретой в руке. Я видела деда, который ломал её гроб – чёрный с красным -  а рядом валялись еловые ветви. У мамы Жени было очень сердитое лицо, и она сердито говорила: «Вот ещё выдумали, будто я умерла! Что это за выдумки!» Это был мой первый сон, отрицающий смерть близкого человека. Ещё несколько раз в моей жизни, вскоре после того как умирали дорогие мне люди, я видела их во сне живыми, и они с возмущением говорили, что они совсем не умерли, а живы – живы! И я всякий раз во сне радовалась тому, что они живы и что все разговоры про их смерть – это чушь собачья. Когда же я просыпалась…

Мать не успела приехать на похороны. Видимо, я ещё какое-то время прокантовалась у Фомичёвых, а потом Геруся с Виталькой, наверное, перебрались к нам. Думаю, в этот момент остро встал вопрос: что же делать со мной? Отдавать  меня отцу никто не собирался, да ему и некуда было меня забирать: в это время он сам перекочёвывал с Велозаводской  от Тинечки  и Ловухи на Тверской бульвар к сестре Елене, которая после смерти хозяйки полуподвальной квартирки сумела переписать эту квартирку на себя. Отцу пришлось уехать от Тинечки и Ловухи по простой причине: родилась Танюшка, и папе с его художествами там делать было уж совсем нечего. Кроме того, он доставал не только родственников, но и их соседей. Одним из его коронных выходов оказался случай, когда папа после хорошей поддачи пришёл домой, решил помыться, а потом полежать в тёплой воде в ванне. Пока он лежал в тёплой водичке, он нечаянно заснул, вода стекла, и папа остался лежать аки новоявленный Адам в первый день своего появления на свет. Утром первой в ванную комнату вошла соседка Екатерина Александровна, увидела это безобразие и бросилась к Тинечке, не зная даже, как назвать то, что предстало её глазам. «Там… там в ванне… Лев Львович», -- заикаясь, пролепетала она. Тинечка устроила брату крутой разнос и предложила съехать с квартиры. Теперь этот крест предстояло тащить  Елене Львовне.

Пока папа жил у Тинечки, они с Ловухой развлекались тем, что ходили в военкомат вместо друг друга, если им оттуда приходили повестки. Скажем, приходит повестка Жданову Льву Львовичу 1924 года рождения, танкисту в запасе, в такое-то время явиться в военкомат по такому-то адресу, папа берёт свой военный билет и приходит в военкомат. Там смотрят: что такое? Жданов Лев Львович, да совсем не тот: и год рождения 1909, и все регалии не те. А папа: ах-ах, извините, не посмотрели! Ну, соответственно, если в военкомат вызывали его, туда отправлялся Ловуха. Вот так дядька с племянником морочили голову работникам военкомата и не попадали ни на какие сборы.

Слева направо: первая жена брата Лёвы Клавушка, неизвестная дама, Лёва. Конец 40-х гг.

Кстати, прописаться у Елены Львовны было не так-то просто. Тверской бульвар находился в Свердловском районе, а это был такой район, где проживали многие партийные шишки, поэтому каждого желающего прописаться по соседству с ними проверяли и перепроверяли, выясняя, не шпион ли он или диверсант. Шёл 1954 год, ещё недавно был жив Сталин, и гайки были закручены ещё очень туго. Однако, в конце концов, прописали.

Конечно, если бы дорогой папа был бы более морально устойчивым, он мог бы настоять на своём и забрать меня к тётечке Елене Львовне. Она ничего не имела бы против и с радостью занялась бы моим воспитанием. Но у папы была большая слабина, и это было непреодолимым препятствием. В общем, оставался только один выход: мать должна была вернуться в Москву и взять ответственность на себя
.

16