***
Beati possidentes
Счастливы обладающие.
Здесь мне бы хотелось немного замедлить своё повествование и сделать довольно обширное отступление на тему, которой я постоянно касаюсь, но никак не могу уделить ей должного внимания. Тем не менее, эта самая тема заслуживает глубочайшего внимания со стороны благосклонного читателя. Кому же это не интересно, могут спокойно её пропустить, потому что она никак не связана с действием моего повествования. Тема эта – книги, которые мне довелось читать в детстве и отрочестве. Я постоянно пишу о том, что больше всего любила сидеть где-нибудь в тиши и покое и читать какую-нибудь книжку. А что я читала? Я попробовала составить хотя бы приблизительный список тех книг, которые успела прочитать до своих четырнадцати лет и которые оказали влияние на моё душевное и умственное развитие. Я уже рассказывала о том, что читала мне мама Женя. Когда же я выучилась читать сама, что самое первое оказалось у меня под рукой? Наверное, сказки. Прежде всего русские сказки. Был такой небольшой сборник русских сказок в твёрдом переплёте жёлтого цвета, где были собраны и волшебные русские сказки, и бытовые. Помню, когда-то была небольшая книжка, где были всего две-три сказки: «Бой на Калиновом мосту», «Василиса Прекрасная», ещё что-то. И в этой книжке были картинки в полный лист. В жёлтеньком сборнике картинок не было, но он мне очень нравился, потому что там были забавные, лукавые и мудрые бытовые сказки, которые я очень полюбила. Из Алма-Аты мать привезла мне большую книгу казахских сказок. В те времена вообще прославлялась дружба народов и всяческий фольклор. В пятидесятые годы в СССР выходило много сборников сказок народов мира и народов советских республик. У меня были русские, китайские, корейские, казахские, грузинские, румынские сказки, сказки народов Севера. Сколько же я из них узнала! Существовали, конечно, в природе и сказки Андерсена, и сказки братьев Гримм, и сказки Гауфа, но они были в те времена не очень-то доступны и появились у меня немного попозже.
Кроме сказок, у меня были сборники стихов или просто отдельные тоненькие книжки со стихами Маршака, Михалкова, Барто, Пушкина, Чуковского. Кстати, кроме «Мойдодыра», своей большой книги Чуковского у меня не было, я брала её читать у Наташки Драгуновой. В стихах Чуковского меня больше всего удивило слово «гамаши», я долго не могла представить себе, что это такое.
В первом-втором классе я стала читать детские книги о школьной жизни. Моим лидером среди этих книг была «Ученица четвёртого «А» (кажется, автора Воронковой). Книга рассказывала о жизни класса, в котором учились одни девочки, так как она была написана в то время, когда обучение было раздельным. Там описывался конфликт между коллективом класса и положительной девочкой Катей с одной стороны и отрицательной девочкой Стелой, оторвавшейся от коллектива, с другой стороны. По этой схеме были написаны многие детские и взрослые книги того времени; из них мне помнится «Дом на горе» Мусатова и «Это наш дом» какого-то литовского писателя или писательницы. Были и всякие революционные книжки для детей. Не считая произведений Гайдара, которые мне почему-то не очень нравились (кроме «Чука и Гека»), я читала и перечитывала эдакий революционный шедевр, автора которого я не помню, а название помню: «Как мы росли». История детдомовских детей в период революции и их борьба против контрреволюционной воспитательницы Татьяны Николаевны составляют содержание этого бессмертного шедевра. Была, я помню, книжка «Миколка-паровоз» или что-то в этом роде, рассказывающая о том, как мальчик и его дедушка помогали революционерам бороться с белыми. Среди всякого мусора были две книги Н.Эрдмана, которые, несмотря на то, что были написаны вполне в советском духе, всё же кажутся мне совсем неплохими детскими книгами. Одна из них «Дети Горчичного Рая» рассказывала о жизни негритянских детей в Америке, а вторая – «Школьный год Марины Петровой» - повествовала о девочке-скрипачке, которая одновременно учится в обычной и в музыкальной школах. Я очень многое узнала из этой книги впервые, особенно о музыке, о скрипках, о скрипичных мастерах. Даже имя Ойстраха я впервые прочитала именно в этой книге.
Моя Геруся очень любила Льва Кассиля и рассказывала мне об его книгах. Со временем у меня появилась его книга «Кондуит и Швамбрания» а потом «Черемыш – брат героя». Первую книгу я очень полюбила, а вторую – не шибко. Мы с Герусей постоянно цитировали друг другу смешные места и забавные выражения из «Кондуита» или просто читали отрывки вслух, всякий раз заливаясь хохотом.
Из зарубежной классики у меня были книги Жюля Верна, хотя я читала их по диагонали. Мне нравилось читать диалоги, но не нравились длинные описания, как и во всех остальных книгах. Я обожала «Тома Сойера» и так и не сумела полюбить «Гекльберри Финна». Описание путешествий меня не увлекали, зато я очень нежно относилась к «Принцу и нищему». Кто-то дал мне почитать книгу Мало «Без семьи», вещь очень сентиментальную, но так сильно действующую на детскую душу. По папиной наводке я взяла у Ловухи почитать книгу Луи Буссенара «Капитан Сорви-голова» и влюбилась в само имя главного героя – Жана Грандье. У Саши Махалина я брала книгу, автора которой я не помню, под названием «Маленький кули». Это книга рассказывала о тяжёлой жизни маленького мальчика-иранца, работавшего грузчиком (кули). Все его страдания и переживания вызывали во мне огромное сочувствие. Конечно, там была изображена борьба маленьких кули со своими угнетателями, которая непонятно чем заканчивалась.
Но самыми любимыми моими писателями всегда были Дюма и Диккенс. Они жили в одно и то же время и умерли в один и тот же год, только Дюма был на десять лет старше Диккенса. Они оба были истинными романистами, только каждый на свой лад. Я обожала Атоса, восхищалась д'Артаньяном, жалела и любила Портоса за его простоту и доверчивость, но не могла также не любить и Арамиса, несмотря на его иезуитство. Я столько раз читала и перечитывала всю эпопею, что теперь просто боюсь открывать любую из её книг, поскольку помню всё наизусть. Мне страшно: а вдруг на этот раз мне будет скучно читать? Но есть одна глава в «Трёх мушкетёрах», над которой я хохочу, стоит мне лишь вспомнить о ней. Это та глава, в которой д'Артаньян приезжает к Арамису с письмом герцогини де Шеврез и застаёт его в обществе иезуита и местного кюре. Там всё брызжет таким юмором, что можно сто лет смеяться, читая и перечитывая эту главу. Не сразу я поняла, что книги Дюма не такие весёлые, какими кажутся на первый взгляд.
У Геруси была единственная книга Диккенса «Приключения Оливера Твиста». Я попробовала прочитать её, когда мне было лет восемь, и у меня ничего не вышло. Зато, когда мне уже лет в одиннадцать попался «Давид Копперфилд» в слегка сокращённом издании, я вцепилась в эту книгу мёртвой хваткой. Я поняла, что нашла свою душу. Уже во взрослом состоянии я прочитала замечательную книгу Нелли Морозовой «Моё пристрастие к Диккенсу» и ещё лучше поняла, почему его книги так действовали на меня. Морозова пишет, что она в детстве, не получив религиозного воспитания, но испытывая необходимость иметь твёрдую нравственную опору, выбрала в судьи своих детских поступков именно героев Диккенса. Всё решало их мнение: если они одобрили бы её поведение, стало быть, оно было правильным, и наоборот. Со временем моё пристрастие к Диккенсу не уменьшилось, только с ним произошло то же, что и с Дюма. Ведь я столько раз перечитывала его книги!
Ещё я обожала «Спартака» Джованьоли. Походы и подвиги смелого гладиатора просто покорили меня. Однажды, когда я с упоением читала эту книгу, у меня прогорела и погасла печка – вот как я увлеклась.
Конечно, в пятидесятые годы выходило много книг, связанных с военной тематикой, в том числе и детских. Помню, как ещё во втором классе наша Светлана Алексеевна на уроках внеклассного чтения читала вслух сама или давала читать вслух мне и другим ученикам, которые умели читать хорошо, внятно и с выражением, книгу «Сашко» об украинском мальчике-партизане. Мы ждали этого урока целую неделю! Нам так хотелось знать, что же будет дальше.
Потом, уже много позже я дорвалась до книги Дольд-Михайлика «И один в поле воин», которую взрослые рвали друг у друга из рук. Эта история предтечи нашего знаменитого Штирлица, молодого, умного и красивого разведчика Генриха Гольдринга, работавшего в глубоком тылу у немцев, прямо перед их самым носом, казалась всем просто потрясающей. Ведь мы тогда ещё и не мечтали о таком шедевре, как «Семнадцать мгновений весны».
Особой моей любовью пользовалась морская тематика. Когда в детстве мне хотелось быть мальчиком, я мечтала быть именно моряком. Вообще, морская форма меня очень воодушевляла. Откуда-то в нашем доме появилась книжка советского писателя Василенко «Истинный курс» или «Истинным курсом», рассказывающая о судьбе мальчика, ровесника, ставшего моряком. Я только и делала, что мусолила эту книжку с утра до вечера, так она мне нравилась. Там было и про морскую школу, и про дружбу, и про любовь – всё очень правильно и по-советски. А позже я прочитала продолжение этой книги «ИЛАГ-99» и «Под мирным флагом».
Серьёзные книги не мешали мне читать всякую весёлую чушь, вроде «Приключений капитана Врунгеля». С тем же удовольствием я читала «Рассказы об Испании» Ж.Грива. Помнится, я с удовольствием запоминала испанские слова и выражения, встречавшиеся в тексте, - например, «грасиас» или «акуа фреска». То же самое я делала, когда какие-нибудь иностранные слова встречались и в других книгах. Если бы меня тогда учили двум-трём языкам! У меня была такая роскошная память, я всё хватала прямо с первого раза. А мне всё какой-то алгеброй мозги пудрили!
Геруся неоднократно пыталась подсунуть мне «Охотничьи рассказы» Тургенева. Ничего у меня с ним не выходило. Я читала первый рассказ, начинала помирать от скуки и бросала книгу. И так было несколько раз. Ну не люблю я читать описания природы в прозе! Вот стихи – пожалуйста. И то мне интереснее, если в них есть какая-то драматургия, а не пейзажи в чистом виде. Единственная прозаическая вещь, не считая «Героя нашего времени», где я с удовольствием читаю описания природы – это «Похождения Ходжи Насреддина» Владимира Соловьёва. Но они там похожи на восточные стихи, поэтому, наверное, они мне и нравятся. «Ходжа Насреддин» - тоже одна из наших с Герусей «настольных» книг, над строками из которой мы хохотали до упаду, цитируя или читая их вслух друг другу. То же самое происходило и с книгой Джером Джерома «Трое в лодке, не считая собаки». Геруся также часто рассказывала мне о «Двух капитанах» Каверина, а потом я с удовольствием прочитала эту книгу сама. Кстати, её название вызвало у меня в памяти воспоминание о книге «Тайна двух океанов», которую я тоже заглотала, как акула. А уж «Педагогическую поэму» Макаренко мы с Герусей зачитали до дыр.
Конечно, я читала и любила книги Валентина Катаева «Белеет парус одинокий», «Хуторок в степи» и «За власть советов», которая потом стала называться «Катакомбы», а ещё позже «Зимний ветер». Во всех своих книгах Катаев так вкусно и так осязаемо описывает свою родную Одессу, что у меня сложилось о ней представление, как о каком-то волшебном городе, вроде Венеции, и я была немного разочарована, когда познакомилась с реальной Одессой.
Сама Геруся часто перечитывала «Войну и мир» или «Анну Каренину», а я дивилась их толщине и плотно набитому тексту и думала о том, смогу ли я когда-нибудь прочитать эти мудрёные книги. К своим четырнадцати годам я успела прочитать «Войну и мир», «Анну Каренину» я прочитала много позже, но вот с «Климом Самгиным», которого Геруся нежно обожала, у меня отношения так и не сложились.
Помимо книг, в детстве ещё одним замечательным развлечением были диапозитивы, которые можно было просматривать в специальном маленьком аппарате или проецировать с них изображение через специальный аппарат побольше на белую простыню, повешенную на стене. На плёнках под каждым диапозитивом была подпись, излагающая сказку или стихотворение, или даже песню. Например, у меня была плёнка с песней «Широка страна моя родная». К сожалению, все эти аппараты быстро ломались, плёнки терялись, и оставались от них только пустые круглые пластмассовые коробочки с крышечками или без. Кстати, когда мы жили на даче в детском саду, тётя иногда, вместо вечернего чтения сказок на ночь, показывала нам эти диафильмы. Помню, мне особенно нравилась китайская сказка о волшебном сазане.
А вот художественных фильмов я видела не очень много. Во-первых, их вообще было мало. Всем известно, что первая половина пятидесятых годов – период малокартинья. Во-вторых, никто особенно не заботился о том, чтобы я их смотрела. В-третьих, у меня не было денег, чтобы шастать по кинотеатрам. В-четвёртых, мне почему-то никогда не приходило в голову пойти в кинотеатр одной, просто так, а подруг для походов в кино у меня не было. Если же я шла в кино вместе с Герусей, Виталькой или даже с папой, я всегда до смерти боялась, что нам не хватит билетов, что мы не попадём на нужный нам сеанс. В общем, поход в кино был для меня событием, а не обыденным делом. Конечно, иногда мы совершали кинопоходы вместе с классом, но это бывало не очень часто. Мне, например, так и не довелось увидеть знаменитый фильм того времени «Васёк Трубачёв и его товарищи». Однажды всё же Светлана Алексеевна повела нас на этот фильм в наш знаменитый кинотеатр «Луч», а его взяли да отменили и вместо него нам показали взрослый документальный фильм о том, как фашистская Германия готовилась к войне. Очень подходящее зрелище для девятилетних детей! Тем не менее я кое-что из этого фильма запомнила.
Знаменитого «Матроса Чижика» мы тоже смотрели все вместе в кинотеатре «Шторм», и я на всю жизнь влюбилась в хорошенького кудрявого мальчика, исполнившего роль Саши Лузгина.
***
Телевизора своего у нас никогда не было, и я ходила смотреть какие-то фильмы или к Галке, или к другим нашим соседям, Поликаниным. Дядя Вася Поликанин был не очень приветлив, но я сидела тихо и старалась никому не мешать. Его жена тётя Тоня была доброй и спокойной женщиной, и я её не боялась и не стеснялась. Она была инвалидом по совокупности всех своих болезней, у неё сильно отекали ноги, и она почти всегда сидела дома. Её можно было попросить зажечь газовую конфорку, если у самой не получалось, или спросить, сколько времени надо варить вермишель. Именно у неё всегда были квитанции на привозной газ, так как она днём была дома. Когда привозили баллоны с газом, газовщики стучали ключом по газовой трубе, тётя Тоня накидывала на себя телогрейку и спускалась вниз. Это было удобно для всех.
Их дочь Елизавета, которую мы все называли Лилькой, была самой старшей из нас. Она родилась в 1944 году, ещё во время войны, а мы все были послевоенными. Она так и продолжала ходить в свою старую школу, хотя, например, Галя Нектарова перешла в новую школу уже в восьмом классе. Лилька была высокой, круглолицей, с длинными светлыми и толстыми косами, чуть отливавшими в рыжину. Её старший брат Генка был совсем рыжим. Они все жили в одной комнате, в которой они сумели отделить себе крохотную прихожую-кухню и сделать отдельную нишу, завешенную портьерами, где стояла кровать дяди Васи и тёти Тони.
Лилька, несмотря на то, что она была намного взрослее нас, иногда играла с нами вместе, даже в куклы, но это продолжалось недолго. Лет в 16-17 она заневестилась, закончила школу, пошла работать, а потом вскорости вышла замуж. Однако посмотреть телевизор у них можно было почти всегда. Мы даже иногда помогали тёте Тоне в её надомной работе. В те времена женщины носили чулки, которые пристёгивались широкими резинками к специальному поясу. На концах этих резинок были железные защёлки, обмотанные нитками, чтобы они не соскальзывали с края чулка и не рвали его. Вот тётя Тоня и обматывала нитками эти железные защёлки, а мы ей помогали. Работа эта была несложная, даже для моих бестолковых рук. Лилька, Галка и я много обмотали таких защёлок, и потом, когда я покупала себе очередной пояс, я всё думала: а вдруг на нём защёлки, которые я обматывала своими руками?