Семейные хроники. Татьяна Жданова. Страница 4

К этому времени все три сестры успели выйти замуж и перебраться в Москву. Каждая из них поступила при этом в соответствии со своим характером и темпераментом, тем не менее, Татьяна и Елена нашли себе двух Львов: Татьяна – Льва Владимировича Шифферса, а Елена – Льва Васильевича Смирнова. Думаю, что первой в Москву всё же перебралась Татьяна, затем Елена, потом Тамара, а вслед за ними дед с обоими сыновьями. Каким-то образом Елена с Тамарой поселились в Сокольниках на Пятом Лучевом просеке, а Татьяна в то время жила в Институтском переулке, недалеко от Театра Красной Армии и той церкви, в которой её крестили. Лев Владимирович Шифферс оказался крупным подарком. Он был красивым и барственно-вальяжным. Я видела его единственный раз в жизни, и он показался мне высоким, но это мог быть обман зрения. По словам моего папы, любимым занятием Льва Владимировича (помимо сочинения стихов) было лежать животом на подоконнике и считать проходящие внизу автомобили, благо их в то время было намного меньше, чем в наши дни. Обязанность добывать хлеб насущный он предоставлял жене. Кроме того, писк новорожденного сына очень раздражал его, мешал ему сосредоточиться на сочинении стихов и сбивал со счёта автомобилей, поэтому он как-то раз бросился на маленького Ловуху и попытался его придушить. Но тут уже Тинечка кинулась ему на спину, словно разъярённая тигрица, и оторвала его от младенца, после чего немедленно вытурила мужа за дверь на всю оставшуюся жизнь. Лев Владимирович не растерялся и вскоре женился на армянке, которая родила ему двух сыновей, очень похожих на Лёву. Ну а Тинечка больше замуж не выходила, но все другие мужчины в её жизни, по словам того же папы, были того же типа – вальяжно-барственные красавцы, включая и последнюю любовь её жизни - профессора Адамова.

Муж Елены Лев Васильевич Смирнов вовсе не был красавцем. Он носил очки. У него была вполне интеллигентная внешность, он увлекался фотографией, особенно любил фотографировать природу. У него была астма, и тётя говорила, что вылечить эту астму удалось с помощью гомеопатов. По сведениям, полученным из моего постоянного и верного источника, в сексуальном плане Лев Васильевич был «слабак, дай Бог, чтобы его хватало на два раза в неделю». Тётечка два раза была беременна и оба раза сделала аборты, зачем – непонятно. У неё был хороший и верный муж, которого она очень любила, сама она работала в детском саду, денег у них на жизнь хватало. Если бы она родила ребёнка, муж носил бы её на руках. Но тут возникает вопрос: а как же с животом ходить в альпинистские походы и спать на ледниках? И вообще: как это Елена Львовна да с животом? Это же неэстетично! Ну, и кончилось это тем, что во время войны, когда они оба были в эвакуации на Урале вместе с предприятием, на котором работал Лев Васильевич, он ушёл от тёти к другой женщине, врачу-еврейке, у которой были свои дети. Тётя всю оставшуюся жизнь её ненавидела, а Смирнова продолжала любить, хотя с ним она прожила всего пятнадцать лет с 25 до 40, а без него целых пятьдесят лет. Замуж больше она так и не вышла, и любые поползновения со стороны других мужчин (если таковые имелись) пресекала в корне. Как-то раз за ней попробовал ухаживать какой-то зубной врач, «но я его так отбрила», - рассказывала тётя. Представляю себе свою дорогую тётечку в этот момент с её менторским тоном и педагогическими интонациями в голосе! Бедный стоматолог, наверное, был не рад, что вообще о чём-то заикнулся.

В Москве дед с сыновьями поселился в самом центре, рядом Пушкинской площадью, в Путинковском переулке, там, где сейчас стоит здание издательства «Известия» или в двух шагах от него. Отцу и Игорю в то время было по девятнадцати лет. Они и в Москве продолжали учиться в художественной школе, и у папы сохранилось свидетельство об её окончании. У деда, по-видимому, всегда было много знакомств в литературных и художественных кругах, и он познакомил папу с известным тогда художником Семёном Семёновым. А может быть, это знакомство состоялось в этой самой художественной школе. Короче говоря, Семёнов иногда давал отцу возможность немного подработать. Однажды он предложил отцу пойти к одному человеку по такому-то адресу и выполнить то, что там скажут. Мой дорогой папочка весьма обрадовался возможности подхалтурить и отправился, куда было велено. Он пришёл в большую коммунальную квартиру, на его звонок вышел мужчина невысокого роста, лысоватый и немного похожий на Ленина. Он провёл отца в просторную, почти пустую комнату. Пожалуй, там стояла всего-то железная кровать с панцирной сеткой, а на кровати сидел очаровательный маленький французский бульдог, с которым папа тут же подружился, чему хозяин был страшно удивлён. Но папа всю жизнь умудрялся дружить со всеми собаками. Как выяснилось, бульдога звали Ванькой, и это был очень умный пёс.

Мужчина показал отцу фотографию красивой молодой женщины и спросил, сможет ли он написать по этой фотографии большой портрет на одной из стен комнаты. Папа умел это делать: надо было поделить фотографию на клеточки, а потом переносить её в увеличенном виде на стену. Затем мужчина встал напротив другой стены, так чтобы его тень в полный рост падала на эту стену, и попросил отца обвести его тень по контуру. При этом он вытянул одну руку вперёд, а большим пальцем второй уцепился за пройму жилета, как Ленин, выступающий на броневике. Когда папа обвёл его тень, на стене получился силуэт Владимира Ильича, который потом следовало заполнить краской. Затем мужчина дал отцу бумажку с надписью, которую следовало изобразить по всему периметру комнаты. Слова там были приблизительно следующие: «Пусть этот голубой потолок и лазоревые стены кричат об ограниченном уме и тупости власть предержащих». Раздав все эти задания, мужчина сказал:

- Я сейчас уйду и приду через три часа. Вы работайте спокойно, только никуда не выходите. Ванька, я позвоню три раза.

Он попрощался и ушёл. Папа начал работать, а Ванька то дремал на своей панцирной сетке, то наблюдал за тем, как папа трудится. Отец ради пробы попытался было сделать вид, что хочет выйти. Ванька оскалил зубы и тихо зарычал. Папуля вернулся на своё место. Ванька соскочил с кровати, подбежал к нему и стал скулить с таким видом, будто говорил: «Ну не заставляй ты меня делать то, чего я вовсе не хочу». Папа взял его на руки, и они помирились.

Он как раз заканчивал свою работу, когда в дверь позвонили три раза. До этого тоже были звонки, но Ванька на них не реагировал, а тут он соскочил с кровати и побежал к двери, жизнерадостно залаяв.

Папино удостоверение Государственных курсов 1929 г.

Кто был этот человек? Куда он торопился? Зачем ему была нужна вся эта живопись? Об этом можно только гадать, учитывая время действия и его обстоятельства.

Постепенно вся семья перебралась в Москву. Тинечка работала в Министерстве Иностранных Дел, начав свою карьеру там, заметим, не то с уборщицы, не то с курьера, а может быть, она совмещала оба эти почтенные занятия. Я знаю, что она успела побывать уже в качестве сотрудника дипломатической службы в Турции и, кажется, в Болгарии, но мои сведения об этом периоде её жизни практически равны нулю. Знаю только, что в какой-то из этих поездок её сопровождал Семён Мирный, человек достаточно известный, который, кстати, потом работал в Отделе Иностранного Комплектования в библиотеке им. Ленина. По-видимому, в это же время она познакомилась и с профессором, историком дипломатии, Евгением Адамовым. Похоже, она ездила в Турцию и вместе с ним. Во всяком случае, у меня есть две заверенные копии с анкет, которые Тинечка заполняла лично для отдела кадров МИД, и одна из них датирована 1921 годом, а вторая – 1923. В 1924 году у неё родился сын, которого она назвала Львом, и он стал полным тёзкой своего дяди (моего отца), то есть, Львом Львовичем Ждановым. Разница в возрасте у них была в 15 лет, да ещё у маленького Льва фамилия была двойная, по отцу и по матери –Шифферс-Жданов. Когда же ему пришла пора получать паспорт, ему предложили оставить себе какую-нибудь одну из этих фамилий, и Ловуха выбрал фамилию матери. Таким образом дедушкин псевдоним перекочевал уже в третье поколение. До моего же рождения оставалось ещё целых двадцать три года.

В 1927-28 г.г. Тинечка вместе с маленьким Лёвкой уехала сначала в Финляндию, а потом с 1930 по 1935 год они жили в Норвегии. Там она работала в качестве секретаря посольства СССР. Советские служащие, особенно ответственные работники, при Сталине работали днём и ночью, не зная покоя. Конечно, Тинечке в такой обстановке, да ещё за границей, было совсем не до ребёнка. У Ловухи и в России-то была няня, очень простая женщина, которую он очень любил и называл «мама Лиза». Ну а мать он называл «Тиней», «Тинечкой» и видел её куда реже, чем «маму Лизу». В Норвегии Тинечка просто-напросто пристроила его в одну норвежскую семью, где было несколько детей, и маленький Лев ходил вместе с ними в норвежскую школу, их родителей называл папой и мамой, а самих этих детей считал своими братьями и сёстрами. Он даже был членом пионерской организации Осло. Конечно, ему постоянно приходилось говорить по-норвежски, и он знал норвежский язык, как свой родной. Тинечка тоже говорила и по-норвежски, и по-шведски. Позже Ловуха начал переводить книги и с норвежского, и со шведского, и с датского языка.

За границей Ловуха отвык есть суп или второе с хлебом. Уже после еды он спрашивал, можно ли ему взять хлеба и ел его отдельно. Как рассказывал мой отец, Ловуха спрашивал разрешения взять хлеб так: «А хлеба мозя?»

Сравнительно недавно один моих старых знакомых рассказал мне историю, которую ему, в свою очередь, рассказала его прежняя тёща, женщина очень преклонного возраста, проживающая сейчас в США. Маленькой девочкой она жила в Осло и видела, как маленький мальчик подходил к воротам королевского дворца и начинал стучать в них. Ворота открывались, из них выходил сторож, а мальчик убегал и прятался за углом. Сторож, видя, что никого нет, уходил, а мальчик снова выбегал из-за угла, снова стучал в ворота и снова убегал. Может быть, он надеялся, что на его стук выйдет сам король? Или он просто шпанил? Как бы там ни было, но звали этого мальчика Лёва Жданов.

Надо сказать, Ловуха был необыкновенно способным мальчиком. Способностей и талантов ему было не занимать: многое ему перепало и со стороны дедушки Льва Григорьевича, и со стороны отца Льва Владимировича. Несмотря на все неприятные стороны своих характеров, оба эти Льва были, несомненно, талантливыми людьми. В Ловухе же причудливо перемешались еврейская, русская, французская и немецкая кровь. Может быть, какая ещё и другая, но я не знаю. Немецкие и французские корни у него были со стороны Шифферсов, а еврейские и русские – со стороны Ждановых.

Самым главным Ловухиным талантом была его необыкновенная память. Вот два примера из рассказов моего отца. Папуля рассказывал мне, что маленький Ловуха был довольно болезненным ребёнком и из-за болезней часто не ходил в школу. Как-то раз папуля пришёл в гости к Тинечке и увидел племянника, лежавшего в постели и листавшего какую-то тетрадь. Оказалось, что ему принесли тетрадь соученики, чтобы он мог подготовиться к экзамену по какому-то предмету, так как он пропустил много занятий. Может быть, это была математика, может быть, русский язык. Короче говоря, на глазах у моего отца Ловуха полистал эту тетрадочку минут двадцать, а потом отложил в сторону. Строгий дядя спросил племянника: «Ты что, всё уже выучил?» «Выучил», - ответил племянник тонким голоском. Дядька не поверил: «Не может быть, давай-ка я тебя проверю». «Давай», - ответил племянник. И мой папа начал его спрашивать по этой тетради с начала до конца, а потом в разбивку. Ловуха отвечал всё точно, как по писанному. Папа был крайне удивлён, хотя у него у самого память была совсем не плохая, Он вручил Ловухе его тетрадь, похвалил его, и после этого на всю жизнь преисполнился уважения к необыкновенным способностям маленького племянника.

Как рассказывал папа, малышом Ловуха был очень покладистым, Например, папа клал его животом вниз себе на плечо, и маленький Ловуха висел у него так до тех пор, пока его оттуда не снимали. Если его укладывали спать и говорили «спи!», он тут же засыпал. Однако с возрастом в нём стал проявляться детский негативизм, и тихий покладистый малыш начал превращаться в ершистого и очень упрямого подростка, первым словом у которого было «нет». Поэтому хитрый дядька применял к нему такую тактику: если ему хотелось чего-то от Ловухи добиться, он говорил, что Лёвка этого ни за что сделать не сумеет. Например, надо было отправить Ловуху в магазин за хлебом. Тогда папа громко заявлял: «Надо бы хлеба купить, но Лёву в магазин мы никогда не пошлём. Во-первых, он всё перепутает, а во-вторых, потеряет деньги». Лёвка тут же взвивался: «Нет, я пойду в магазин!» Папа подливал масла в огонь: «Да как ты пойдёшь? Ты даже и дорогу-то не помнишь». «Нет, я пойду, я всё помню». В результате Ловуха шёл в магазин вполне самостоятельно, что от него и требовалось.

Думаю, что это ужасное упрямство и дальше мешало Ловухе в его жизни. Причём проявлялось оно совсем некстати. Лично я помню такой случай. Мне было лет пять, наверное, и мы с моим папой и молодым Ловухой ехали в метро. Мы вошли на станцию «Автозаводская», и папа повёл меня к первому вагону, который в те времена предназначался для пассажиров с детьми. Лёвка заспорил с ним, мол, зачем это нужно, можно и в другом вагоне поехать. Папа как заботливый родитель настаивал на своём и тянул меня к первому вагону, а Ловуха, схватив меня за другую руку, тянул меня к следующему вагону. Так они напару и растягивали меня в разные стороны, причём Ловуха, по молодости своей, был сильнее и чуть не вывихнул мне ручонку. Видя, что я вот-вот зареву от боли, папа согласился поехать в другом вагоне. Случай, наверное, пустяковый, но я его крепко запомнила. И зачем Ловухе надо было так упрямиться?

Конечно, Тинечке очень трудно было с ним справляться, тем более, что она сама большим терпением и кротостью нрава отнюдь не отличалась. Но разумеется, она гордилась умом и необыкновенными способностями собственного сына. Кстати, опять же о Ловухиной необыкновенной памяти. Папа говорил, что садиться играть с Ловухой в карты совершенно бесполезно, так как он помнит все сброшенные карты и может высчитать, какие карты у тебя на руках. Сам же Ловуха рассказывал, что в то время, когда он готовился к экзаменам в институте, прочитанные им страницы учебника стояли у него перед глазами в течение двух-трёх дней, и он словно бы читал по ним, когда отвечал экзаменаторам. Конечно, потом он их забывал.

В какой школе Ловуха учился здесь, в Москве, я не знаю, но мне известно, что он учился в одном классе с Овидием Горчаковым. Кажется, он закончил десятилетку экстерном. Он хотел стать геологом. Война помешала ему выполнить это его намерение.

Отец говорил, что его самого в кадровую армию призвали, когда ему уже стукнуло 22 года. Если верить его военному билету, то ему было уже 23. (Служил в рядах РККА с марта 1932 по декабрь 1934). Попал он в погранвойска и служил сначала в Кронштадте, а потом на Беломорканале. Теперь всем известно, что Беломорканал строили заключённые. Слава Богу, папа там охранял объект, то есть сам канал, а не заключённых. Но он видел множество заключённых, и особенно ему запомнился один грузин-отказник (так называли заключённых, которые отказывались работать. Тогда их переставали кормить или выдавали им микроскопические доли положенной пайки). Отец рассказывал, что это был пожилой человек в высокой папахе, который всё время сидел, нахохлившись, и смотрел прямо перед собой. Вид у него был гордый и одинокий. Может быть, это был какой-то грузинский князь? Кто знает.

Однажды отцу выделили из заключённых с десяток молодых женщин, чтобы они вымыли полы в только что отстроенном клубе для военных. Все они сидели за проституцию, за исключением одной-двух бывших монахинь. Проститутки орали и матерились, и ни за что не хотели заняться делом. Монашки хотели сами помыть все полы, но проститутки им не позволили, угрожая побить их. Отец сначала уговаривал проклятых баб, а потом плюнул. Он и впрямь не знал, что с ними делать. В конце концов, окаянные девки всё-таки помыли пол, за что им разрешили купить в тюремном ларьке по флакону духов и по паре чулок.

Поскольку папа был художником, ему часто поручали оформить всякие «красные» и «ленинские» уголки. В каждой воинской части должен был быть такой уголок или даже комната, где обязательно стоял стол, покрытый кумачовой тканью, там

находились портреты Ленина, Сталина, Ворошилова или Будённого, висела стенгазета, повествующая о бодрых буднях служащих данной части, висела Доска почёта с фотографиями отличников боевой и политической подготовки и парочка-троечка каких-нибудь плакатов, соответствующих моменту, типа «Болтун – находка для шпиона» или «Да здравствует ХIV съезд ВКП(б)!»

Членская книжка
пайщика
закрытого рабочего кооператива
«Красная Звезда»
Ленинград, 1932.
ЛСПО        З.Р.К.          ЛСПО
Органов и Войск ОГПУ
«Красная Звезда»
г. Ленинград        ул. Дзержинского, 7.
Членская книжка № 62250
Фамилия      Жданов
Имя           Лев
Отчество       Львович
красноармеец/краснофлотец

Коопстаж 15 марта 1932
паевой стол
(или Зав.Базовым магаз. ЗРК)

Отец рассказывал, что та кадровая армия, в которой он служил, совсем не была похожа на современную армию. Во-первых, там не было никакой дедовщины. Никто никого методически не унижал, хотя, конечно, какие-то конфликты происходили. Среди командиров было много бывших беспризорников, прошедших воспитание в детских домах, а потом обучение в военных заведениях. Отец говорил, что они были прирождёнными педагогами. Они старались солдат научить, а не удавить. Во-вторых, солдаты тоже были совсем другими. Их основную массу составляли деревенские парни, часто недоедавшие в своих деревнях, часто полуграмотные или совсем неграмотные. Армия кормила их, учила, просвещала – на свой лад, конечно. Но для большинства из них служба в армии была шагом вперёд, а не десятью назад, как сейчас. В армии они лучше и разнообразнее питались, учились читать и писать, осваивали политграмоту, приобретали воинскую выучку. Нескладные и пузатые парни, вскормленные на одной картошке, становились стройными, подтянутыми бойцами. Конечно, для интеллигентных молодых людей, таких как папа, служба в армии была, в общем, занятием не очень нужным. Но с другой стороны, когда началась настоящая война, папе воинская выучка очень пригодилась, как и армейский опыт.

При той части, где отец служил, было своё свиное хозяйство, поэтому солдаты ели мясо от пуза, особенно армейская элита - писарь, повар, художник, почтальон. В общем, на службу в кадровой армии папа не жаловался, он просто решил для себя, что будет играть в солдатика, и играл: был образцовым солдатом, активным комсомольцем, где мог – ловчился, нигде особенно не высовывался.

Всё в жизни проходит, кончилась и папина служба в кадровой армии. Вернулся папуля на гражданку и зажил своей свободной, легкомысленной и весёлой жизнью. Кантовался он у своих сестёр, в основном, у Тамары и Елены, в Сокольниках, в деревянном доме, бывшей загородной даче – одной из тех, которыми ещё до революции были застроены Сокольнические просеки. Дом, в котором жила Елена Львовна с мужем Львом Васильевичем, стоял на пересечении 5-го Лучевого просека с Ляминским проездом. Их комната (или две) находилась на втором этаже. За стенкой жила Валька Обалихина, как называл её мой отец, или тётя Валя, как её называла я. Это была очень добрая простая женщина, тогда ещё совсем молодая, приблизительно ровесница моего отца. Я-то помню её в более солидном возрасте, лет сорока. Она была замужем за запойным пьяницей Митькой Ивановым. А Тамара Львовна в ту пору была замужем за его братом Лёнькой Ивановым, который никаким пьяницей не был, а наоборот, был художником, фотографом и добытчиком в семье. Дело в том, что у матери этих самых Митьки и Лёньки (так их папа называл, конечно) было пятеро детей, и все от разных отцов, и все – Ивановы. Отсюда и такое разнообразие характеров. У тёти Вали Обалихиной каждый год рождалось по ребёнку, и все – мальчики. Они же все и умирали, не дожив до года, причём на вид они все были крупными, крепкими и жизнеспособными малышами. Рожала тётя Валя их дома, роды у неё были необыкновенно лёгкими. До последней минуты она стояла у плиты или корыта, а потом ложилась на диван – рожать. «Покряхтит немного, - рассказывал папа, - а потом стучит в стенку к сестре: «Елена Львовна, я родила, вызови врача». Кстати, сама Елена Львовна рассказывала мне, как ей пришлось перерезать и перевязывать пуповину одному такому тёти Валиному младенцу. Бедная тётушка, хотя и была вполне замужней дамой, ничего в этих акушерских делах не смыслила, однако, при всём ужасе положения, со своей задачей справилась. Надо отметить, что во время этого процесса её муж Лев Васильевич подавал ей практические советы через стену, благо она была деревянная, и слышимость была превосходной.

Слева направо: мой папа, Митька Иванов, Елена Львовна и двое неизвестных. 30-е гг.

У тёти Вали была единственная дочь – Светка. Папа всегда уверял, что она вовсе не Митькина дочь, а Ванькина – тоже Митькиного брата. «Да ты посмотри, - говорил папа, - во-первых, все Митькины дети умирают. Во-вторых, Светка – вылитый Ванька, а уж характер точно его». Светка была ровесницей моей родной тёти Геры (со стороны матери), и они вместе играли во дворе. Им было лет по пять, папа приводил их в гости к тёте Тамаре Львовне, жившей в соседнем доме, но на первом этаже, сажал девчонок на рояль и заводил им патефонные пластинки. Девчушки его обожали.

Дядя Митя пил запоями и с пьяных глаз колотил тётю Валю. Сначала отец и другие соседи пробовали вызывать милицию, но тётя Валя начинала говорить милиционерам, что она сама упала и ушиблась, и все перестали обращать внимание на Митькины безобразия. В общем, тётя Валя относилась к себе и к своей жизни, как обычная русская деревенская баба. При этом у неё были художественные способности и хороший вкус. Какое-то время она посещала ту же художественную школу, где учились папа с Игорем, и она прекрасно шила. Свою Светку она обшивала так, что та выглядела прямо принцессой. Конечно, красавчик папа очень нравился тете Вале, и он даже как-то раз воспользовался её слабостью, но дальше дело не пошло, потому что, по его словам, «Валька была не в моём вкусе». Однако они продолжали дружить, можно сказать, до старости. А меня тётя Валя любила, и я любила ходить к ней в гости.

Татьяна Жданова. Семейные хроники
Наша биография • Институт • Люди, книги, люди • Подруга • Союзмультфильм Путешествие по горам • Путешествие по Франции • Путешествие по Италии • Фотографии и документы	\| Контакты
Наша биография

Наша биография